Божией милостью адмирал Михаил Лазарев

Милонасу:

На прибывшем на сих днях из Измаила транспорте «Утка» под командою лейтенанта Барановского доставлены мне сверх всякого моего ожидания от вас бочонок сельдей, о которых я никогда еще не обращался к Вам с просьбою. Не достигая цели столь странного и даже дерзкого со стороны вашей поступка противу вашего главного начальника я на сей раз ограничусь возвращением вам через нарочного курьера означенных сельдей с отнесением издержек на сие употребленных на ваш счет. Надеюсь, что вы, наученные сим примером, останетесь на будущее время в пределах должного к начальству уважения.

    (ЦГАВМФ, ф. 243, д. 4095, л. 40)

Отповедь получили и те, кто хотел устроить великолепную квартиру Лазареву… за счет государственной казны. «На днях, – с возмущением сообщает он в рапорте № 229, – представлена на утверждение смета за подписанием Богданова в 12 806 рублей серебром на исправление занимаемого мною дома. Но я соглашусь скорее жить в конуре, нежели допустить подобное грабительство. Начальника инженерной команды Богданова необходимо переменить другим, понимающим свое дело и имеющим более понятие о чести» (21 июля 1840 г.

После одной из аудиенций у Николая I Михаил Петрович получил лестное предложение – отобедать с государем.

– Ваше Величество, я уже дал слово отобедать у адмирала Н., – поблагодарил Михаил Петрович за приглашение.

– Представьте себе, что есть в России человек, – усмехнувшись, обратился царь к вошедшему князю А.Ф.Орлову, – который отказался у меня обедать, – это Лазарев.

Заботясь о других, Михаил Петрович забывал о себе. Никогда почти не отдыхал, стремясь исполнить все задуманное. Когда занемог, контр-адмирал Истомин, соратник и любимый ученик, зная, как скромно живет семья Лазаревых, составил прошение на имя царя и предложил на подпись – авось, не заметит и подмахнет. Но Лазарев увидел:

– Что это такое? Как могли вы, Владимир Иванович, обмануть мое доверие? Всю жизнь я не просил его ни о чем; не теперь же изменять своим правилам?

11 апреля 1851 г.

Похороны адмирала происходили в устраиваемом им с такой любовью Севастополе, в виду созданных им <…> кораблей и в присутствии целого населения, пораженного нелицемерною печалью… – написал в своих записках друг Лазарева Н.А. Шестаков.