Шёпот ночного дождя

Они подняли лежанку вместе с Шимой и перенесли в другой дом – бревенчатый, похожий на русский. В доме стояла настоящая железная печка. Хозяин представился старейшиной котана – айнского поселения, а звали его Сирикоро.

– Поправишься – проводим тебя до ближайшего селения японцев. А пока будешь жить в моем доме, произнёс он.

Еду принесла девушка, одетая в простое кимоно. Даже в полумраке Шима разглядел, что она красива. Даже очень. Она хотела покормить его, но Шима оттолкнул её руку и сам взял глиняную миску с палочками.

– Ты кто? – спросил он, рассматривая необычные черты лица, похожие на европейские: узкий прямой нос, распахнутые глаза, брови вразлёт, как крылья чайки. Айнские женщины красивы, но чтоб настолько…

Девушка смутилась прямого взгляда.

– Меня зовут Турешмат. Я дочь старейшины, – ответила она, усмехнулась и ушла, сохранив достойный вид.

Шиму не устраивало предложение старейшины идти в какое-то японское селение. Надо было поскорее набраться сил и найти исследовательский отряд, который наверняка его ещё ищет.

Вероятно, поиски скоро бросят, сочтя их бесплодными.

Расчёт покинуть котан в ближайшее время не оправдался. Голова день за днём болела и кружилась, тошнота не проходила. Стоило приподняться, становилось и вовсе невмоготу. Шима чувствовал неприязнь хозяина, но ничего не мог сделать. Гостеприимство Сирикоро объяснялось просто: старейшина нёс ответственность за жителей котана и не собирался обострять отношения с японскими властями.

Турешмат носила от шамана терпкие отвары.

Шима заигрывал с ней, ловил то за руку, то за длинную косу. Она посмеивалась, но вольностей не позволяла. Айнка немного знала японский, говорила на нём с трудом, лучше понимала. Шима беседовал с ней на айнском, заставляя отвечать по-японски. Пахло от красавицы черемшой, как, впрочем, и от Шимы.

– Почему тебя вчера весь день не было?

– Заметил? – усмехалась Турешмат. – Собирала лопух. Забыл, чем ты ужинал?

– Стеблями лопуха? Вкусно. А почему вы едите только рыбу?

– Мы едим не только рыбу.

Мясо тоже.

– И где же мясо?

– По лесу бегает, – смеялась Турешмат. – Оленя бить ещё рано. Тощий, и мех у него плохой. И потомство ещё не дал. Осенью будет оленина.

– А медвежатина?

– Медведей отец велел не трогать. Мало их в этом году.

– А жених у тебя есть?

Турешмат в ответ только смеялась негромко.

– Смешная! – говорил Шима и думал с досадой, что сам смешон, лёжа перед ней беспомощным.