Фактчекинг. Чеховы. Изнанка мифа

Своим почерком, который он называл аристократически-прекрасным, великолепным знанием библейских сюжетов старший сын был обязан отцу, лично занимавшимся с ним каллиграфией и чтением Библии; а про арифметику и говорить не приходится – в лавке все младшие Чеховы считать учились на практике.

Немудрено, что учеба гимназисту давалась легко. Он был гордостью семьи и знал это: самооценка его была чрезмерно высокой, что не преминуло сказаться на поведении. «В детстве Александр был упрям и капризен», – будет вспоминать его сестра.

Сашенька был не только капризен, но и не в меру драчлив. По его собственным рассказам своим братьям он спуску не давал, запросто закатывая оплеухи и подзатыльники.

Был еще одни человек, оказавший немалое влияние на мировоззрение Александра. Это квартирант Чеховых, гимназист старших классов Исаак Павловский, увлекавшийся народническими идеями. Впоследствии он будет проходить в качестве обвиняемого по нашумевшему политическому «Делу 193-х». А пока под влиянием этого революционно настроенного квартиранта формировались нигилистические замашки Саши Чехова, с него он срисовывал свой идеал – «критически мыслящую личность».

У него же брал привозимые контрабандою запрещенные книги.

«Читать их должен был каждый из нас обязательно, иначе товарищи стали бы считать его человеком недоразвившимся. Появиться в городском саду с томом Добролюбова в руке считалось у нас в старших классах признаком хорошего тона. Я, проникнутый самосознанием и духом либерализма (знай наших!)…», — вспоминал Ал.

Чехов. Правда, в отношении простого мужика «народник» рассуждал как-то не либерально:

«Мы – гимназисты. Мы умнее и образованнее его. Он должен стоять перед нами без шапки», – разъяснял Александр социальную казуистику малолетнему Антону.

Павел Егорович, так гордившийся своим старшим сыном, с тревогой замечал в нем перемены, но своими замечаниями родители-мещане[4 - В начале 1875 года П. Е. Чехов из-за финансовых проблем вынужден был перейти из купеческого сословия в мещанское.

], «не проникнутые самосознанием», раздражали «развившуюся критическую личность».

ИЗ СЕМЕЙНОЙ ПЕРЕПИСКИ

«Саша!

Я немало удивляюсь твоей ученой глупости: как ты решился послать записку Классному Наставнику[5 - Здесь и далее сохранены особенности правописания и лексики Павла Егоровича: заглавные буквы в середине предложения (что, впрочем было характерно для того времени), его коронное – нада – вместо надо и т. д.