От окна до океана

Я решил, что она может угадать мои мысли и смутился.

– Что же самое сложное в вашей профессии? – спросила она, глядя в потолок.

В эти мгновения наверху умирал Берни Ростингсон.

– Подбирать слова, когда их нет. Иногда от увиденного при свете дня можно потерять дар речи.

Я немного задумался, стоит ли приводить ей примеры. В конце концов, это показалось мне излишним – она здесь явно не за тем, чтобы слушать драмы.

– Чем вы занимаетесь? – спросил я.

– В общем… Я просто живу.

– Уже не мало.

Мы снова замолчали. Хэлли полулежала в кресле у камина, и я вновь зашуршал бумагами.

– Моя жизнь не интересна, поэтому вы ничего не теряете, – сказала она. – Сперва я подумала – вот будет здорово, если про меня напишут в газете! А потом поняла, что и писать-то особо нечего. У меня нет семьи, работы или образования. Я скучный собеседник. Да и на обычного жителя города не особенно похожу. Белая ворона среди других постояльцев, так что вряд ли вы можете рассчитывать на сенсацию.

– Мне уже очень интересно, Хэлли. Вы не похожи ни на кого из здешних обитателей, вы не говорите, как они, вы не одеваетесь, как они, вы не думаете, как они. И это прекрасно. Я хотел бы написать ваш портрет, даже если его никто не увидит.

Похвала – лучший способ расположить собеседника. Только искушённые люди понимают, зачем я это делаю, но с такими я почти не работаю. Хэлли сказала, что не знает, с чего начать. Я задал первый вопрос, потом второй, третий. Мы очень быстро нашли общий язык.

– Я сирота. В работном доме живется не сладко, поэтому отпуск здесь настоящий рай. Мой благодетель не может взять меня к себе – у него семья. Снимать отдельную комнату я не хочу. Умру от тоски. Работать я не умею, да и незачем. Поэтому я продолжаю жить с детьми.

Мы называем их беспризорниками, подумал я. Бродягами. Попрошайками. Отбросами, в конце концов, но она всё равно предпочитает их общество. Хэлли рассказала, как умерли ее родители, и сестра матери, обманом заполучив её наследство, выбросила тринадцатилетнюю девочку на мороз.

До шестнадцати она побиралась на свалках с такими же, как она, потом её забрали в приют. Там их заставляли выполнять самую тяжелую работу в штольнях и на фабриках, кормили кашей из отваренной шкуры картофеля и заставляли попрошайничать. Когда она стала старше, терпеть взгляды и намёки мужчин стало невыносимо. Она боялась всех вокруг, у неё не было близких подруг.