Гавань

– Сэйджа, ты давно работаешь на побережье? – лицо дознавателя не выражало эмоций.

– Со смерти моего отца. Уже полтора года, – добавил он, немного посчитав.

– Тебе случайно не попадалось ничего необычного последнее время? Нет? Никаких диковинок?

Сэйджа отрицательно покачал головой и немного прокашлялся.

– А что вы ищите, господин?

– Эта вещица очень опасная, тебе не следует даже… – сухо начал мужчина.

– А кто вы?

Голос мальчика не дрогнул.

– Это инспектор по особенным происшествиям, – ответил Глонмус, улыбаясь, будто он рассказывал ребенку об устройстве вселенной.

– Можем мы поговорить с вами наедине? – неожиданно прервал его Арзвайль, не сводя глаз с Сэйджа. Когда он вышел в коридор, ищейка нервно обратился к старьевщику:

– Вы думаете, я желаю иметь дела с этими гнусными подбиралами? Если бы я хотел поговорить с кем-то из них, я бы прямиком отправился туда, – с презрительной иронией сказал он. Подслушивающий разговор мальчик скривил губы, усмехнувшись шутке.

Даже отбросы из Пристанища не посещают побережье. – Я хочу вам напомнить – магия у нас запрещена.

– Я знаю, знаю, господин Арзвайль, мне хорошо известны законы Великой Гавани, это священного ковчега цивилизации…

– Сегодня ночью кто-то открыл медальон, – пропуская подобострастие старьевщика мимо ушей, сообщил инспектор. Он говорил медленно и очень выразительно, вернув себе прежнее хладнокровие. – Кто-то с того участка, с которым вы работаете.

Слезливая бухта, – он помолчал, давая собеседнику возможность осознать сказанное. – Свет видели около четырех утра. Если они принесут вам его. Если они попытаются его сбыть. И даже если вы будете соблазнены возможностью заработать. Я рассчитываю, вы сразу свяжетесь со мной. Иначе мне придется навестить вас снова.

Огниво детектива назидательно щелкнуло.

– Конечно, господин Арзвайль, это даже не обсуждается. Я никогда бы не стал потакать запретным искусствам.

Я просто скупщик!

Он бросился к дверям.

– Тебе лучше отдать этому джентльмену то, что он просит, – прошептал Глонмус, выйдя к ожидавшему за ними мальчику, и сжал его плечи. Старьевщик был необычайно бледен. Над колдовством мрачной тенью нависала смертная казнь с конфискацией имущества. За свою жизнь он держался даже не так сильно, чем за добро, которое собирал по крохе с подросткового возраста, скрупулезно экономя на каждой пылинке.