Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…

И этим все о нём сказано, братишка! Как всем известно, Пушкин эту эпиграмму адресовал какому-то князю, имя которого не захотел озвучивать… Но я-то точно знаю, кого он имел в виду… Конечно же, моего злопыхателя, князя Сержа Карелина…

– Помню, помню я эту эпиграмму Пушкина, – рассмеялся Михаил. – Только тот князь, которому Пушкин её адресовал, давным-давно помер.

– Зато двойник его, князь Карелин, до сих пор живёт и здравствует…

– Понятно, – всё смеялся Михаил, – решил поизмываться над бедолагой?.

– Называй это, как хочешь, но я бы для более точного определения своих намерений подобрал бы такое понятие, как месть!

– Вот как?! – навострил уши Михаил. – Игра стоит свеч?!

– Стоит, Михаська, стоит! Поставлю сегодня этого князя на место, чтобы у него никогда больше не появлялось желание самоутверждаться за мой счет в обществе.

– И как ты это себе представляешь?..

– Подставлю сегодня этому Сержу, хаму и великосветскому кутиле, подножку… Сделаю его пешкой в своей игре, а даму его, которой отведу на сегодняшнем балу роль ферзя, уведу прямо из-под его носа.

– Ах…. вот оно что… Разыгрываешь комбинацию – «Cherchez la femme!»

– Именно так, братишка! Именно так! «Ищите женщину!»

– Да-а-а. Месть вещь нешуточная, – посерьёзнел Михаил.

– Не просто месть, братишка! А очень болезненная месть.

– Премиленькая?.. – сделал слащавенькое лицо Михаил.

– Кто?.. – схватился за сердце Станислав, – барышня та?!! Ну, ей-богу, братишка! Ей до премиленькой, как мне, с моими смертными грехами – до Небесного Иерусалима…

– Что же она собой представляет? – уже с полной ответственностью заинтересовался Михаил, видя, сколько негативной окраски в мимику своего лица вложил Станислав, давая оценку незнакомой ему барышне.

– Ой… О чем тут говорить!.. – скривил лицо Станислав. – Внешне – самая что ни на есть беспородная деваха, с лицом в полнолуние! Маленького росточка, тощенькая. Вздернутый носик на этой её круглой мордашке. Да еще два огромных, распахнутых миру глаза, в которых ни на что, кроме как на пустоту, не наткнёшься. Мало того, добродушна и доверчива до самозабвения. Да еще ухитряется всех любить, – хмыкнул Станислав.