Другой взгляд на Сталина

Имея в виду историю, не зафиксированную никакими документами, можно утверждать, что мирных периодов на планете не было вообще. По самым скромным подсчётам, встретить наступление третьего тысячелетия от рождества Христова должно было не шести-, а десяти-двенадцатимиллиардное человечество. Тысячи народов и племён не устояли под страшным натиском неприродных стихий, не спаслись от самого страшного существа биологической природы – человекозавра, обуянного страстью к частной собственности и наживе, и были подчистую стёрты с лица Земли.

Кто-нибудь может назвать хоть один народ, уничтоженный сталинизмом? Вопрос опять-таки риторический.

Вывод однозначен. Репрессии 1930-1940-х годов были законным, оправданным, эффективным средством противодействия реальным угрозам, нависавшим над советской страной.

В преддверии смертельной схватки с фашизмом – этим ударным отрядом мирового капитализма – она была вычищена от самого опасного врага, каковым является внутренний. Во время схватки к репрессиям можно было отнести действия по подавлению шпионско-диверсионной деятельности, по борьбе с дезертирами, бандитами, паникёрами, мародёрами, то есть действия, разрушившие надежды врага на создание хаоса, на национальную и политическую рознь в СССР.

После схватки репрессии помогли нам противостоять натиску новоявленных претендентов на мировое господство, прикрывшихся латанным-перелатанным флагом «демократии» и готовых к новому людоедскому броску на нас.

Не вышло. Послевоенные репрессии вырезали опухоль бандеровщины на Украине, профашистское подполье в Прибалтике, обезопасили наши границы на юге, укоротили аппетиты космополитов, ликвидировали тенденцию к националистическим уклонам в партии и т.

 д. А сталинская ядерная (вскоре и термоядерная) бомба положила начало созданию того надёжного щита, который спасал и сейчас спасает мир от развязывания атомной войны.

Вывод, однако, требует продолжения: в сравнительно-историческом аспекте, учитывающем все реалии, все плюсы и минусы многообразного бытия, всю суть общественной эволюции и революционных, антикапиталистических преобразований, более экономически и культурно прогрессивного, гуманного и жизнесберегающего явления, чем сталинизм, ни нашей стране, ни всему человечеству неведомо.

Мартенс, в отличие от большинства вялых и безынициативных коммунистов постсоветского розлива, не оправдывается и не несёт чепухи вроде того, что, мол, партия и народ осудили те репрессии и больше не допустят их.