Во власти хаоса. Современники о войнах и революциях 1914–1920

– Нехай краше нам прыставляють, а то може воны брешуть…

Матрос, хотя и продолжал посмеиваться, но, видимо, присоединялся к мнению толпы. Напрасны были наши доводы, что нам нужно привести себя в порядок, поесть, отдохнуть. Пришлось «прыставлять». Выручил один из спутников, который очень удачно рассказал несколько комических рассказов… Это выступление вызвало взрывы хохота.

Кто-то спел романс «Отойди, не гляди». Одна почтенная с виду дама пропела дрожащим голосом арию из «Онегина». Слушатели становились требовательнее, указывая на то, что нас много, а поет мало.

Я уверенно затянул «Из-за острова», кто-то энергично взмахнул рукой, и хор грянул. Пели мы до хрипоты, махновцы остались довольны, уверовав в наши таланты.

Нам отвели три клуни. Мы кое-как почистились, помылись, под вечер поели и начали подшучивать над превратностями судьбы…

Когда стемнело, стали укладываться на ночлег. Слышались крикливые звуки кларнетов и гармоний, взрывы смеха, крик, женский визг, топот пляшущих ног. Ко мне подошел и сел на землю пожилой крестьянин – хозяин двора, где мы расположились.

– Ох, чоловиче, – вздохнул в раздумье крестьянин, – не доведе гульня до добра. Чуете, що воны выробляють и оттак що дня. И куды воны стилько пьють о цей самогон? Да що там пьють, а з жинками що роблють, так и не прыведы Бог…

– Отчего же молодым не погулять…

– Добра гульня, прости Господи, и в день и в ночи покою нема, прямо хоть от ридной хаты отцурайся.

– Что же они, из вашего села?

– Да ни, що вы, Бог з вами.

Кажуть, що воны запорожци, а там бис их знае, хто воны.

– Так зачем же вы их пустили в село?

– Э, знаете, все ж таки воны за нас стоять, да и нас не обижають, даром ничего не беруть. Да що казать, тут що робылось, пока воны не пришлы. И пану дай, нимцу дай, милыции теж, а там пристава, старосты, и де их тилько набралось? А сколько перевишалы, та перепоролы – выходыло так, що перед каждым знымай штаны. Теперь мы хоть трохи отдохнулы, да кое що и повернулы назад, а то думалы що страшный суд и билыпе нычого.

А цей, знаете, Махно, спасыби ему, що помыщыкив выризав, да панив, да мылыции и австрийцив набыв стилько, що за четыры дни насылу закопалы. Ни, вин луже нас защыща, тилько у його хлопцив богацько таких, що не доберешь вид кого воны уродылысь…

Крестьянин вздохнул, перекрестился, пожелал мне доброй ночи и направился к себе.

На улице как-то сразу смолкла музыка и крики; во дворах заметна была суматоха. По улице проскакали всадники.