Заложники Кремля

Незаконченная стройка стала метафорой его жизни: порыв – страсть – пугающая бессмысленная яма.

Деньги на бассейн Василий просил даже у отца, когда тот пригласил молодых отдохнуть вместе с ним две недели на одной из своих дач на Кавказе, на озере Рица.

То был мучительный для младшего Сталина отдых. Вася сторонился отца. В последние годы он стал никудышным летчиком. Руки из-за хронического алкоголизма дрожали так, что он уже не мог удерживать штурвал и летал либо вторым пилотом, либо «пассажиром», что для военного летчика просто-таки позорно.

Нервы расшатаны непоправимо, а отец всегда может так пришибить обидным словом… К тому же рядом с отцом нельзя напиться, а без алкоголя Василий совсем не мог. Из-за страха перед отцом, на всякий случай он всегда садился у противоположного конца стола.

«Лично! Товарищу Сталину Иосифу Виссарионовичу. Считаю своей обязанностью доложить Вам о состоянии здоровья Василия Иосифовича. 16-го ноября с.г. у Василия Иосифовича внезапно (дома около часу ночи, во время просмотра кинокартины) развился эпилептический припадок – полная потеря сознания, общие судороги мышц тела, прикус языка и выделение из полости рта пенистой жидкости… К сожалению, за последние 7 – 10 дней Василий Иосифович вновь стал пить и в связи с этим снова появились симптомы резкой интоксикации, отвращение к пище, похудение, повышенная раздражительность, плохой сон.

Убеждения и требования врачей прекратить употребление спиртных напитков ни к чему не привели. Прошу Вашего содействия. Начальник Лечебного-санитарного управления Кремля П. Егоров. 9.Х11.50».

Еще летом этого года они с Капитолиной, наверное, выглядели счастливой парой. Молодая женщина в ослепительно белом платье, солнечное небо, синие воды Рицы под стремительным скутером – все это радовало Василия. Он мог часами носиться на скутере, обожал быстрый полет на волнах.

Капитолина научила его кататься на акваплане, это прообраз водных лыж, где вместо двух лыжин – одна доска. А вместе с ним обучила этому искусству и его друзей – маршалов авиации Жигарева и Савицкого, отца будущей космонавтки, чем ужасно гордится до сих пор.

Две недели, четырнадцать дней вблизи отца, в условиях «полусухого закона» – такого «рая» Василий вынести не мог. Маялся, вздыхал, все время пытался внушить Сталину-старшему, что его ждут в Москве неотложные дела.

Реакция была нулевая. Коба умел вот так не замечать того, что его раздражало.

Василий подбивал Капитолину:

– Скажи, нам надо ехать, стройка стоит.