Заложники Кремля

Сколько браков не распалось из-за страха испортить карьеру! Но и сколько взаимной ненависти копилось в расчетливо сохраняемых семьях, зоологической ненависти! Иногда казалось, ее можно потрогать руками, я знала несколько подобных брачных союзов.

Развод же в семье «богочеловека», которого вся страна благодарит уже за одно то, что он живет на земле, был просто немыслим! Этот брак был обречен БЫТЬ до самой смерти одного из супругов.

Надя Аллилуева при всех сложностях взаимоотношений с мужем сумела все же наладить дом и воспитание детей.

Вася до школы почти безвыездно жил в Зубалове. Дача в то время представляла собой настоящее поместье с цветниками, ухоженным садом, ягодниками и огородом.

Мальчишка рано стал проявлять свой трудный характер, и подобрать ему няньку было задачей непростой. Но когда в доме появился Александр Муравьев, все, наконец, вздохнули с облегчением. Этот чудесный человек, которого все звали учителем, круглый год оставался с Васей, учил его читать, считать, рисовать, даже ухаживать за кроликами, ловить ежей и ужей.

С ним младшие Сталины ходили на рыбалку, жгли костры, собирали грибы.

Генеральный секретарь сам редко занимался детьми. Но когда это случалось, дело нередко кончалось семейной ссорой. Коба, не выпускавший из рук курительной трубки, любил, как об этом рассказывал Бухарин Троцкому, посадить годовалого Васю на колени, набрать полный рот дыма и пускать его острой струей сыну в рот. Это, естественно, вызывало у матери бурный протест.

Но подлинный ужас испытывала она, наблюдая, как муж по грузинскому обычаю наливает крошечному сыну вино. Не напрасно ужасалась – тяга Василия к алкоголю стала заметна уже с детства.

Незадолго до смерти Надежда сказала дочери:

– Не пей вина! Никогда не пей вина!

«Это, – пишет Светлана, – были отголоски ее вечного спора с отцом, по кавказской привычке всегда дававшего детям пить хорошее вино. В ее глазах это было началом, которое не приведет к добру.

Наверное, она была права – брата моего Василия впоследствии сгубил алкоголизм».

Мать держалась с детьми строго, недоступно – из опасения избаловать наследников первого человека страны, от нечеловеческой тревоги за их будущее. Светлана, даже взрослой, не решалась повесить у себя в комнате фотографии матери последних лет.

«Лицо ее замкнуто, гордо, печально. К ней страшно подойти близко, неизвестно, заговорит ли она с тобой.