Правда обо мне. Мои секреты красоты

В четырнадцать девушка уже участвовала в первом для нее конкурсе красоты и в апреле 1894 года, в девятнадцать лет, впервые выступила на профессиональной сцене небольшого театра в Риме. Этот дебют на прошел незамеченным, и красивую молодую певицу начали приглашать петь в цирке и кабаре. Рим и Неаполь были покорены моментально, а в 22 года ей сдался Париж: она получила ангажемент в знаменитое варьете Folies-Bergе?re, пристанище муз и красавиц начала ХХ века, чей фасад до сегодняшнего дня украшен барельефом русской балерины Лили Никольской.

Природный слух и музыкальный дар позволили Лине быстро овладеть французским, изучить танцы и пленить публику, особенно мужчин. Ее наперебой стали приглашать петь в мюзик-холлах, увеселительных садах, на сценах известных кафешантанов. Словом, Кавальери в молодости была известной кафешантанной певичкой и в те годы вошла в когорту знаменитых звезд Прекрасной эпохи. Ее главными конкурентками были бельгийская балерина Клео де Мерод, чьи воспоминания недавно впервые вышли на русском языке в издательстве «Этерна», и испанка Каролина Отеро, прославившаяся тем, что разделяла поочередно ложе абсолютно со всеми монархами старой Европы.

Но честно говоря, красота Лины Кавальери была ярче других. К тому же ее громкий успех совпал с изобретением фотооткрыток, был подписан контракт с популярным и талантливым парижским фотографом Леопольдом-Эмилем Рейтлингером, который довел образ прекрасной демимондентки до совершенства, чему немало способствовали тугие корсеты и сногсшибательные наряды от великих парижских кутюрье – Ворта, Дусе и Пакена.

Мне повезло быть знакомым с людьми, лично встречавших Лину Кавальери. Одним из таких счастливцев был художник Эрте, великий мастер стиля art dе?cо, с кем я был дружен и бывал у него в гостях. В интервью, которое он дал мне в 1980-е годы для газеты «Русская мысль», где я дебютировал в качестве постоянного автора статей о моде и истории эмиграции, Эрте назвал именно Лину Кавальери самой красивой женщиной мира, какую ему довелось когда-либо встречать, а прожил Роман Петрович Тыртов почти сто лет и знавал многих красавиц.

Другой свидетельницей эпохи была моя двоюродная бабушка Ольга Петровна Васильева, в замужестве Дрябина, пианистка и выпускница курсов фортепиано Рапгофъ.