Акварель Сардинии

Две недели назад черноволосая красавица-сарда Франка, самая младшая из детей Марии, родившаяся и живущая с десятилетним сыном в Тоскане, спросила меня:

– Ты хочешь поехать в Сан Теодоро? Мама тебе предлагает… Пока ее там нет, и сезон не начался, ты можешь в доме пожить.

Речь шла о Сардинии – восхитительном острове предков Франки.

– Одна? Не знаю даже… С тобой бы… – растерялась я.

– Я не могу, к сожалению. Самуэле учебный год заканчивает. Послушай, сама меня учила реагировать на жизнь смело.

Ну, куражу-то мне не занимать. Сеньора Мария, знала, что я после короткого, пробного посещения успела в Сардинию влюбиться, вот и пригласила. Урожденная сарда, она любила одаривать людей и разделяла мою любовь к острову. Кто хоть раз побывал на Сардинии, поймет, что к чему – как пить дать.

И я рванула – сначала на автобусную станцию, потом на поезд, с него – на другой, а затем уже и на паром. Все состыковки требовали скорости, собранности и самоотдачи.

Я схватилась за голову. Она мне хладнокровно подсказала: все-таки добраться следующим поездом до порта Чивитавеккия и дождаться там другого парома, уходящего, правда, лишь на ночь глядя.

Стоя в тамбуре прибывающего в портовый городок поезда, я увидела вдали белеющий у причала паром. Неужели – мой, тот, что должен был уплыть в три пополудни, полчаса назад? Я всегда утверждаю, что чудеса случаются.

«По вере вашей вам и воздастся…» Сломя голову и ломая колеса небольшого чемодана, я добежала до причала, что называется, с языком на плече и как можно вежливее обратилась к служащим порта:

– Извините, а что это за паром?

– На Ольбию. Тот, который опаздывает… Но он вот-вот отплывет.

– А я на него успею?!

– Бегом – успеете…

Чудесный национальный праздник отнял у меня поезд, но дал взамен паром. Я влетела в его чрево за минуту до подъема огромного, грохочущего, железного трапа.

Я долго смотрела в мутное стекло большого иллюминатора на уменьшающийся порт, не веря своим глазам, что плыву…

***

Выключатель послушно менял свои положения под моими пальцами, но толку не было никакого – лампочка в плафоне оставалась всего лишь изобретением Эдисона в чистом виде, без примесей озарения.