Желанный царь

В его величаво-красивом лице с темно-русой, едва тронутой сединой бородкой, которую он подстригал по европейскому обычаю, в темных, проницательных, полных ума и энергии глазах теперь сказывалась какая-то тревога.

За ним ехал верхом второй брат его, тоже думский боярин, Александр Никитич. И у добродушного на вид, второго Никитича, те же следы немалого волнения и тревоги сказывались во всем. Да и следовавшая следом за старшими Романовыми молодежь, младшие братья: красавец-богатырь Михаил, недавно произведенный из стольников в окольничьи, о физической силе и чисто русской красоте которого говорила вся Москва; Василий и Иван Никитичи с князьями Черкасскими и братьями Сицкими да с дворянами Шестовыми, их родственниками и свояками – были тоже как будто не в себе в это теплое по-летнему, ясное утро начала мая.

Отец царя Михаила Федоровича, Филарет Никитич Романов, с портрета, принадлежащего музею Императорского Эрмитажа, Спб.

Без обычных шуток, веселых бесед и громкого говора прискакали нынче на подворье бояре и их гости, спешились у высокого рундука, бросив поводья на руки челяди, и следом за хозяином дома прошли в стольную избу.

– Наши вернулись и с гостями! Да невеселы что-то. Ой, чует лихо сердце мое! – произнесла, поглядывая в окно женской половины боярского терема, сама молодая боярыня, Ксения Ивановна, из рода Шестовых, чернобровая, белолицая женщина лет тридцати, с небольшим решительным умным лицом и быстрыми, смелыми энергичными глазами, жена старшего Романова, Феодора Никитича.

– И полно беду накликать, невестушка! – произнесла княгиня Марфа Никитична Черкасская, старшая сестра Никитичей. – Вернулись наши соколы поздорову, сама ведаешь, а што невеселы, так с устанку это. Небось, нелегкое дело в Думе Государевой заседать. Да по нонешним временам вдобавок, когда окромя, как на родичей своих Годуновых, царь и глядеть ни на кого не хочет, только их и слушает, им только и доверяет… им одним.

– Полно, сестрица, – вмешалась в беседу двух боярынь молодая жена Александра Никитича, боярыня Ульяна, – ведь и мы по свойству царю нынешнему не чужие, с тех пор как сестрица Ириша за племянника выдана царского.

– А все же, сестрицы, чует мое сердце, – снова с легким вздохом произнесла Ксения Ивановна, – недолюбливает наших бояр царь Борис.

– Тише! Детки с Настею да мамой сюды идут! – произнесла княгиня Марфа и бросилась навстречу племянникам, которых, будучи сама бездетной, любила как собственных детей.