Желанный царь

– Ну то-то же, смотри! Не оплошай, а тапереча…

Тут Семен Годунов затеплил свечу от спускавшегося над столом потолка паникадила, отломил кусок воска от нее, помял в руках и, разогрев на свечке, приложил к концам бечевки, связывавшей отверстие мешка, переданного ему Бартеньевым. Затем, взяв перстень, похищенный Бартеньевым у его хозяина, боярина Александра Романова, сделал оттиски печати на воске и запечатанный таким образом мешок с корешками вместе с Романовским перстнем передал Бартеньеву.

– Тапереча спеши… Ночи весенние коротки, до рассвета все уладить надыть! – зашептал он, весь охваченный волнением.

 – Спеши к себе домой на подворье Александра Никитича, милдружка нашего. Там спустись в подвал да и кинь туды мешок с корешками наговоренными. А перстенек на старое место положь, чтоб, храни Гос подь, боярин, чего доброго, пропажи не хватился до времени. А награжу я тебя по-царски за это, Алексашка, за то, что бояр своих пособишь мне избыть. Ступай же, ступай скореича, да гляди в оба, не оплошай, смотри, чтоб не приметили ни здешние мои, ни ваши романовские холопы.

– Ладно, не оплошаю, государь-боярин… Не приметят. Будь покоен!

И с низкими подобострастными поклонами Бартеньев Второй пятился к двери, ужом проскользнул из боярской опочивальни и шмыгнул из сеней на двор.

Следом за ним прокрался и сам боярин, крепким засовом задвинул он двери и вернулся в опочивальню. Здесь он одним духом осушил оставшийся на дне кувшина мед и со вздохом облегчения опустился на лавку.

– Свершилось! Кончено! – произнес он замирающим шепотом, и маленькие глазки его зловеще засверкали. – Что-то запоете таперича, какую песенку, бояре Романовы, «славные Никитичи», когда найдутся корешки заветные, наговоренные против царского здравия в ваших романовских подвалах? Небось, и печать романовская, все ее знают, как и перстенек заветный!.. Не отвертеться таперича… Ни в жисть.

Он с наслаждением потирал похолодевшие, потные от волнения руки, и злорадная улыбка, похожая скорее на гримасу, нежели на улыбку, развела его губы.

– А жаль, – мысленно добавлял боярин, – жаль, что не старшего Никитича, не Федьку окаянного, главного врага нашего, кичливого, гордого, подвести к ответу с корешками придется, а Александра только… Да что делать станешь! Нет изменников среди холопей Феодоровых… Все до единого за боярина своего Феодора Никитича помрут, никакими посулами их не купишь. А у Александра Никитича нашелся такой холоп.