Желанный царь

Томительная пауза воцарилась в государевой «комнате». Слышно было только, как в волнении тяжело и усиленно дышал Борис.

И снова раздался едва слышный шепот Семена Годунова у самого уха царя:

– От рода Романовых восстати и имать скипетродержец Российский! – пророчески и зловещие произнес ближний боярин, поднимая вверх палец. И следом затем уже обычным тоном добавил спокойно:

– Вот что поведал мне немчин-звездочет.

* * *

С побледневшим лицом, с округлившимися от ужаса глазами Борис отпрянул от дяди и впился загоревшимся взором в его лицо.

Тяжелый посох с силой ударил об пол.

– Московский царь из Романовского рода? Что говоришь? Опомнись, боярин! – произнес он дрогнувшим голосом, продолжая впиваться в лицо Семена обезумевшими глазами.

Ближний боярин стойко выдержал огонь этих глаз и, не опуская своих, ответил спокойно:

– Так сказал звездочет-немчин, государь, а я в речах тех не волен. И другое еще говорил он мне. Коли велишь, передам тебе и другие его речи.

– Говори! – тяжело переводя дыхание, бросил Борис.

– Молвил он еще такое слово, государь великий: великую смуту на одной половине своей сулит российская планида, а на другой…

– Что на другой? Говори же, говори, не томи, боярин!

– А на другой, – медленно, с расстановкой произнес, отчеканивая каждое слово, но не повышая голоса Семен Никитич, – коли избыть тех ворогов, злодеев твоих, тебе и сыну твоему благоверному и всем потомкам твоим сулит планида светлую и велилепную державу.

Наступило молчание, во время которого Борис еще острее, еще проницательнее заглянул в лукавые, маленькие глазки своего родственника. И неожиданно произнес:

– Клянись, боярин, что ни слова от себя не прибавил. Что ничего облыжного нет в твоих речах. На животворящем кресте клянись мне.

И он даже привстал со своего кресла в волнении, бледный, с грозными и полными ужаса глазами.

Семен Годунов, не медля ни минуты, расстегнул ворот кафтана, взял с груди своей привешенный на золотом гайтане тельник, приложил крест к губам и торжественно произнес:

– Клянусь на сем кресте животворящем, что ни слова не молвил я облыжно и доподлинно передал те речи звездочета государю моему.

И снова спрятал тельник и застегнул рубаху и запаны кафтана.

Борис, раздавленный и уничтоженный, безмолвно опустился в кресло.

Ни кровинки не было в лице царя. И только черные глаза горели тем же жутким пламенем, сильнее и острее прежнего.