Власть лабиринта

Дел много, – уже через плечо бросила Арина, направляясь по выжженной, растрескавшейся на солнце тропинке на сельскую улицу.

Парень сплюнул в пыль, прищурившись на удаляющуюся ладную и крепкую фигурку, и пробормотал себе под нос:

– Эт мы ещё поглядим, чья возьмёт…

Арина, крепостная актриса, отпросилась у барина Алексея Федоровича Грибоедова помочь по хозяйству родителям, которые жили неподалёку, здесь же, в Хмелите. Уже начался сенокос, её отец да и другие мужики, что жили по соседству, чуть свет пропадали в лугах, торопясь накидать стожки из провяленного сена, пока не набегут дожди.

Давно известно, как дорог каждый весенний и летний день в крестьянской жизни, ибо он «год кормит». Мать ещё до свету замесила квашню, чтобы напечь свежих хлебов да дать им остыть, прежде чем дочка понесёт обед отцу.

– Нонешнее лето, видать, жаркое будет, как о прошлом годе. А ты, Аринушка, собирай лукошко отцу-то. Пока ещё дойдёшь – но?не сенокос аж за Вязьменским лесом. Успела бы к полдню, – мать наливала в кринку молоко, доставала из печи яйца.

Арина отряхивала, сарафан, принюхивалась к рукаву, морщилась, будто в навозе измаралась (девушке уж казалось, что она пропиталась вонью, пока у колодца стояла, и от неё не избавиться). – Сядь, сама-то перекуси. Вон кака худюща, ровно былинка на ветру. Али не кормют вовсе артистов-то?

– Кормят, мама, только в меру, чтоб не толстели – фигуры берегли.

– Не обижают тебя господа-то? Вон сколь средь их кавалеров, да и старики, я чай, на баловство горазды.

– Что ты! – дочь отрезала ломоть свежего хлеба, с наслаждением уткнулась в него носом, отгоняя дурноту и приходя в себя. – У них обхождение приличное. И нас политесу обучают, манерам господским, чтоб барышень на сцене представлять.

– Вот беда-то! – мать опустилась на лавку, с тоской глядя на неразумное, беспечное дитятко. – Что же будет с тобой? Не крестьянка, не барышня. Читать вон обучили, танцам разным. Господа замуж не возьмут, а с мужиком-то жить теперь самой тошно станет.

Арина рассмеялась:

– Неужто жениха приглядела мне, мама? Да только не люб мне никто.

– Года твои ужо в замужество упёрлись. Об эту пору все девки усватаны. Чем же ты хуже? И пригожа, и статна, и хозяйственна. И в работе скора, и не ленива. Нешто не вижу я, как парни на тебя заглядаются?

– Да ну их! – Арина допила из кружки молоко, утрешнее, ещё не успевшее остыть, и схватила лукошко. – Жалко, ягода ещё не поспела, а то на обратном пути собрала бы.