Мать химика

За чаепитием после всех расспросов ни о чем о здоровье и погоде, о каких-то неважных пустяках графиня, явно ожидая развязки готовящегося, сказала как можно спокойнее, ровнее, однако, в нотках её голоса звучала ледяная неприветливая струна:

– Дмитрий Васильевич, позвольте обсудить с вами важный, трепещущий вопрос, – графиня отставила чашку с недопитым чаем, добавила, – речь пойдет не о ваших делах, а о детях, так рано потерявших мать.

– Разве моим детям грозит опасность? – резко спросил Корнильев, сделав особое ударение на слове «моим».

– О, помилуйте, Дмитрий Васильевич! Вы весьма умный и дальновидный человек, прекрасно осознающий собственное положение, кое весьма шаткое.

Корнильев скривил губы в подобие улыбки, его забавляла и в то же время злила новая манера Евдокии Петровны изображать из себя высокосветскую даму, которой она не являлась по рождению, но которой она желала быть после замужества. Мещанка во дворянстве, – про себя назвал он её, вслух же подыгрывая начатой его плохой игре.

– Не желаете ли ещё чаю?

– О, нет, спасибо. Однако, мне приятно ваше гостеприимство и мне нравится ваш дом.

– Весьма благодарен вам за сие слова, – ответил Корнильев, не догадываясь, куда она клонит.

– От наших с мужем друзей, – графиня резко оборвала похвалу в свой адрес, решив тем самым поставить все точки над «i», – мы слышали, будто вы погрязли в непомерных долгах перед Цариным и ни сегодня завтра лишитесь этой усадьбы, а также купечества.

– Царин помогал мне с изданием книг и книги имели довольно неплохой успех.

– Дмитрий Васильевич, ну мы же с вами взрослые люди и прекрасно знаем, что ваши доходы не покрыли расходы даже наполовину, а вам, я слышала, пришлось ради собственной мечты заложить дом…

– К чему вы клоните, Евдокия Петровна? – спросил, сдерживаясь от крика, Корнильев и дабы скрыть нарастающее раздражение, заходил по комнате. видеть графиню он не мог.

– От вас мне ничего не надо, но пожалейте хотя бы детей.