Мать химика

А ныне, когда путь домой был слишком долог и никто не ведал, что ждет караван впереди, Сухов в единый миг осознал, что сохранит жизнь юноши, не даст ему пропасть в этом Богом забытом месте. Ловким движением купец расстегнул верхний край его длинного кафтана и все заметили спёкшуюся кровь там, где тонкими линиями уходили ключицы. Старательно обработав рану, проводник-туркмен зло выругался, что-то разгоряченно проговорил Тимофею Яковлевичу:

– Шайтан! – туркмен указал пальцем на юношу, затем полился поток непонятных фраз.

Михайлович перевел:

– Остерегаться нам надобно этого незнакомца, ибо он поганый, язычник из племени монголов, а все беды от них.

– Мы, купцы, и так слоняемся по заморским землям средь нехристей, одним больше – не беда, – строго ответил через переводчика Тимофей Яковлевич, хмурым взором обведя всех собравшихся – и своих, и чужих, добавил, – сего юношу я беру на свое попечение, иного быть не может.

Наступила тишина, то был приказ, который никто не смел оспорить.

Юрта наполнилась дымящим паром, стало жарко, а снаружи продолжала завывать свою протяжную-жалобную песню вьюга.

Ночью юноша зашевелился, издал слабый стон. Тимофей Яковлевич наполнил кружку горячей похлебкой, поднес ее к губам больного, тот сделал несколько глотков и когда горячее питье разлилось по нутру, приоткрыл глаза, огляделся мутным взором и вновь провалился во тьму.

– Ничего, касатик, будешь жить, будешь, – прошептал Сухов, растянув губы в подобие улыбки.

Через несколько дней переходов караван миновал туркменские степи, за которыми раскинулись селения из десяток домов с плоскими крышами. Благодаря торговой грамоте русские купцы миновали заставы и уже под чуткой охраной эмира благополучно добрались до границы России, и вот взорам их открылись родные, знакомые места с тонкими линиями рек и густыми темными лесами. На душе было радостно и в то же время тоскливо – чем ближе к дому, тем длиннее казался путь, и тогда воспоминания о теплом уютном доме сильнее затягивали душу в тугие силки.

Тобольск встретил купеческий караван ликованием, мальчишки собрались со всех улиц узреть диковинные вещи из дальних стран, поглядеть хоть издали на роскошную восточную утварь, сияющей на солнце так, что глазам становилось больно.