Два брата: век опричнины

Чувствуя себя чужим среди своих, юноша глубоко вздыхал, из последних сил сдерживая слезы, что невыплаканными каплями душили его. В голове вился один и тот же вопрос: как братец мог так вот запросто уговорить отца о своих намерениях, почему Никита Федорович ни секунды не противился против воли его, почто любил он младшего более старшего, в чем его, Андрея, вина пред отцом, если тот никогда не поддерживал его, никогда не заглядывал в его душу, ни разу не спросил, чего желает САМ Андрей? Дабы скрыть волнение, он взял в руки веник и побил им себя по спине.

– Чего, Андрюха, пригорюнил? Аль кручинушка какая на сердце твоем? Почалишься, что не ты первый женишься, а брат твой младший? Ну ничего, – похлопал своей тяжелой рукой по его спине, – найду и тебе благородную невесту-красавицу, есть у меня такая на примете, дщерь друга моего, Еленой зовут.

– Отец… – только и сказал было Андрей.

– Нет, нет. Не стоит меня благодарить, ибо я как отец ваш обеспокоин судьбами вашими.

Тут голос подал недовольный Александр:

– Отец, ежели поначалу сыграем свадьбу Андрея, сколько времени мне ждать моей Анастасии?

Никита Федорович глотнул квасу, прочистил горло и только затем ответил:

– Не торопись, сыне, великие дела не решаются сразу. Осенью женим брата твоего, а ближе к зиме и тебя.

– Столько ждать? – воскликнул юноша и вскочил со скамьи.

Наступила гнетущаю тишина. Андре со злорадным смешком уже ожидал отцовского гнева, что мог обрушиться на голову строптивого братца, но не тут-то было: Никита Федорович глубоко вздохнул и спокойным голосом спросил:

– Дщерь Глеба Михайловича действительно дорога тебе?

– Да! – живо ответил Александр.

– И ты правда сильно любишь ее?

– Больше жизни! Нет без нее счастья для меня.

– Ладно, – устало махнул князь рукой, – будь по-твоему.

Глаза Андрея широко расширились. Как же так: снова брат оказался победителем, а ему ничего. Ни на кого не глядя, он встал, прошел в предбанник и окропил себя холодной водой, почувствовав блаженство во всем теле. Пока он одевался, мысли одна за другой роились у него в голове, но на вопросы, что задавал сам себе, не находил ответа.