Два брата: век опричнины

Прядь волос выбилась у нее из-под черной шали, но она ловким движением руки спрятала ее обратно. Увидев ее, Путята охнул и рассмеялся каким-то диким смехом, князь тоже долгое время глядел в лицо молодой женщины и никак не мог вспомнить, на кого она похожа? И лишь один Иван Семенович весь поддался вперед и замычал что есть мочи, из его глаз потекли слезы. То была его супруга, Прасковья, чей облик более напоминал монашеский, нежели купеческий. Купчиха указала белой рукой в сторону мужа и, поглядев каким-то диким злым взглядом на Никиту Федоровича, промолвила:

– Княже, отпусти человека, невинного пред тобою, ибо по неразумению своему он исполнил волю того, кто до сих пор пребывает в покое.

– О чем ты говоришь, женщина? – воскликнул князь и рывком притянул ее к себе, сквозь толстую материю ее одежды он почувствовал все еще упругое молодое тело и кровь с новой силой взыграла в его сосудах: «Ах, молодка, коли ты бы не была замужем…», подумал он, а вслух спросил.

Прасковья вскинула голову, гордо оглядела собравшихся и тут ее взор упал на Андрея, который не видел ее, но слышал ее голос, и от этого самого голоса ему стало не по себе, не думал он, что тайна так скоро станет явью.

– Да, я желаю спасти мужа своего от рук палача, но предупреждаю, что всякое слово, что вы услышате из уст моих – то правда, и в доказательство я целую крест сей, – она вытащила из-за пазухи большой серебрянный крес и поцеловала его в знак того, что будет говорить лишь правду.

Никита Федорович уселся обратно на скамью и не моргая, глядел на красавицу, которая еще раз взглянула на Андрея и прокричала:

– Ты можешь убить меня, княже, можешь в монастырь отправить, ибо жизнь моя после надругательств кончилась, но правда: горькая аль нет, должна долететь до слуха твоего.

– Говори, чего медлишь, – раздраженно спросил князь.

Прасковья указала пальцем на его сына и сказала:

– Вот он, твой сын родной, причина мытарства наших и горя, обрушевшегося на наш дом, – и на одном дыхании, ни разу не запнувшись, рассказала о случившемся, показала мешочек с деньгами, что подарил им тогда Андрей перед дерзким замыслом.

– Как видишь, княже, – закончила она, – не виноват Иван Семенович перед тобой, он лишь покорно исполнил волю сына твоего.