Григорий Отрепьев

Так ведь, Гриша, верно говорю?

Григорий усмехнулся, раздраженный тем, что его постоянно отвлекают, а вслух ответил:

– Возможно, ты и прав.

– Кто она? – не удержался от расспросов Варлаам.

– Кто? – не понял молодой человек.

– Девица. Ну ладно, сейчас мы-то далеко, в стране чужой. Расскажи, в кого ты влюблен, по ком так часто вздыхаешь?

Григорий засмеялся, показывая свои белые, ровные зубы. Он смеялся над глупыми расспросами, над низменными помыслами путников, ведь они даже не догадывались, КТО идет рядом с ними.

Наконец, перестав смеяться, юноша ответил:

– Да никто мне не нравится, просто оголодал я в пути, сил больше нет. Вот сейчас выйдем на большую дорогу, отъедимся в харчевне, тогда и повеселюсь вместе с вами.

– Ишь ты, какой! – проговорил Мисаил. – Молод еще, а как скажет, так не знаешь, что и ответить.

Григорий усмехнулся и отвернулся.

Прошло несколько часов. Лес кончился и путникам открылась та самая дорога, у которой стояла кормча. Трое монахов весело переглянулись и, позабыв о холоде и усталости, быстрым шагом дошли до харчевне, откуда исходил запах жареного мяса.

От голода у Григория свело желудок. Расстегнув полы плаща, он первым вошел в кормчу и поприветствовал хозяина, невысокого тучного мужчину с большими седыми усами. Варлаам и Мисаил вошли следом за ним и поклонились хозяину, который, встав при виде гостей, и спросил, плохо выговаривая русские слова:

– Чем могу служить, мирные странники?

– Дай что-нибудь поесть, – проговорил Григорий и уселся у очага, вытянув руки над огнем.

– Это сейчас, – мужчина позвал кого-то с кухни, в трапезную вошла молодая девушка с большими толстыми щеками, – приготовь, Анушка, обед для гостей столь званных.

Девушка кивнула головой и ушла. Монахи уселись за деревянный стол и налили каждый себе по кружке горячего молока. Немного согревшись и наевшись гусятины, они отправились снова в путь. Они были рады, что ни хозяин, ни его по видимому дочь не приставали к ним с расспросами.

Путь их лежал дальше, на запад, в сторону Киева.

Глава 5. Первое признание

В царских палатах было тепло от множества свечей. Луч солнца, пробивавшийся сквозь решетчатое окно, разделял большой зал на две части. Сводчатый раписной потолок, позолоченные подсвечники, резные деревянные колонны – все говорило о пышности и роскоши царского дворца. Но сам царь был не рад ни славе, ни богатству, ни власти.