Святость над пропастью

«Закрасили кровавое пятно после расстрела, – мелькнуло у него в голове, – Господи, избавь меня от мук», вслух тихо спросил:

– На расстрел меня ведете?

– Молчать! – донесся до его слуха раздраженный окрик охранников.

Вскоре – после стольких поворотов и переходов, их путешествие завершилось: дверной замок щелкнул и святого отца втолкнули в крохотную мрачную каморку, где не было ничего, кроме жесткой скамьи-кровати, грязного умывальника да ведра для справления нужд. В щели полузакрытого решетчатого оконца под потолком тускло отсвечивались красноватые лучи предзакатного солнца.

Первый охранник кинул в руки отца Дионисия поношенную одежду серо-голубого цвета, проговорил:

– Ты должен переодеться в это, – прищелкнул языком, окинув взором камеру, позлорадствовал в конце, – посидишь в полном одиночестве, без света и условий, может, тогда это развяжет тебе язык.

Дверь снова закрылась – теперь перед лицом святого отца.

– Спасибо, – поблагодарил он своих охранников еще до того, как они повернули в замке ключ.

Когда в коридоре стихли удаляющиеся эхом шаги, отец Дионисий Каетанович устало вздохнул, одежду, выданную ему, он оставил на скамье, а сам – как был в длинной мешковатой сутане, опустился на грязный пол, молитвенно сложил руки и, перекрестившись, зашептал, дабы слова сказанные не оказались кем-то услышанными:

– Господи, Ты испытывал меня и теперь вручил в руки мои горькую чашу, что должен я испить до дна. Я со смирением покоряюсь Твоей воли и отдаю судьбу в Длань Твою.

Только не оставь меня на пути к Тебе, укрепи веру мою в дни отчаяния и испытаний. Аминь.

Ночью стоял холод, руки коченели и лишь горячее дыхание кое-как согревало их от мартовского неприятного мороза. Спал святой отец урывками – вернее, не спал, а дремал, время от времени проваливаясь в туманное полузабытье, а затем вновь открывал глаза и всматривался пустым взором в разверзшуюся страшную пустоту.

Ранним утром в камеру принесли завтрак: какао и небольшой кусок черного хлеба.

Отец Дионисий с благоговейным трепетом принял завтрак словно драгоценность и еще раз поблагодарил тех, кто как в прошлый день, окинув полным презрения взглядом его старческую фигуру, молча вышли, закрыв наглухо дверь.

Время томительного ожидания медленным потоком заструилось минутами и часами. Дабы скоротать эти мгновения жизни, святой отец прохаживался взад-вперед, и измеряя шагами мрачную каморку, ставшую на короткий отрезок его домом.