Напряжение

В тот вечер, 26 мая, я не мог быть дома: меня неожиданно пригласил мой приятель Сухарев Геннадий Алексеевич, проживающий по улице Декабристов, 62, на день рождения. Я написал эту записку и приколол ее к входной двери снаружи, как это делаю обычно в таких случаях. Где работает Каширский, я не знаю, отчества его также не знаю».

– Видите, как все, оказывается, просто, – с едва заметной иронией сказал Шумский, закончив писать, – а вы зачем-то с такой тщательностью скрывали, что записка ваша. Почему? А причина-то была.

И по этой же причине вы старательно изменили свой почерк. Так почему же?

Потапенко сделал вид, что не слышал Шумского, а Шумский не стал настаивать на ответе и приказал конвоиру увести заключенного.

Потом пришел Изотов. Шумский с видимой охотой опустился на диван, потер ладонью лицо.

– Уф, устал… С этим гражданином мы еще намаемся. Видишь, на горизонте появился некто Каширский. Липа, конечно, Потапенко время тянет, но я тебя прошу: проверь обязательно завтра. И еще: выясни, что за Сухарев Геннадий Алексеевич, когда у него день рождения, был ли у него в этот день Потапенко.

Словом, ты все знаешь сам…

– Я вижу, Потапенко боится нас без работы оставить, – усмехнулся Изотов.

– Очень боится, – зевнул широко Шумский и потянулся. – Эх, прилечь бы сейчас да вздремнуть… Отрицает он знакомство с Красильниковым, все отметает, что хоть как-то наводит на это знакомство. Страшит оно его… А у нас нет прямых доказательств.

– Свидетели подскажут, где найти доказательства, – уверенно сказал Изотов.

– Надеюсь…

Но, странное дело, Красильникова никто не знал: ни собутыльники Потапенко, ни заказчики, ни бывшие сослуживцы. Принимавшие в разных комнатах Шумский и Изотов показывали свидетелям фотографию Красильникова и задавали одни и те же вопросы:

– Знали ли вы этого человека? Видели ли вы его у Потапенко?

И все: нет, не видели, не знали, не встречали…

Шумский начал терять терпение, нервничал, не понимая, в чем дело, и стал подумывать, не допустили ли они где-нибудь промах.

Но ошибки не должно было быть. «Что кроется за этим? – размышлял Шумский, вчитываясь в показания свидетелей. – Прежде всего то, что Красильников не был близким знакомым Потапенко. А если и был, то Потапенко тщательно скрывал это от других своих приятелей. Почему? Потому что, по-видимому, было какое-то общее дело, о котором Потапенко не распространялся».

Но кто-то все же должен был знать об их знакомстве!

Наконец такой человек отыскался.