Происшествие в городе Т

Вы, полковник, должны были, черт возьми, не с этой ложкой ко мне прийти, а притащить за шиворот тех мерзавцев, которые это все задумали и теперь пытаются осуществить. Я так понимаю, попытки меня убить будут продолжаться. Вы представляете заголовки в газетах, не в наших губернских, это было бы полбеды, а в столичных: «Губернатор Татаяра убит ложкой!» Убит ложкой! У них, мерзавцев, на меня патронов, что ли, не хватило?

– Вы, ваше превосходительство, как будто обижены, что напавший на вас не применил при этом револьвер?

– Да! То есть нет, – губернатор резко замолчал и сощуренными от едкого дыма глазами пристально посмотрел на фон Шпинне.

 – Полковник, вы что – социалист?

– Нет.

– А мне показалось, что да. Судя по вашему тону, неприятненький, знаете ли, тон, вы больше сочувствуете государственному преступнику, чем мне.

– Помилуйте, Иван Аркадьевич, разве я могу?

– Можете, можете! Сидите, небось, и думаете: «Совсем старик умом тронулся». – Граф погрозил фон Шпинне пальцем. – Меня не обманешь, я воробей стреляный и знаю получше вашего, что думают мои подчиненные.

И еще я знаю, как в этом деле разобраться…

– Ну, в таком случае я вам не нужен. – Начальник сыскной встал. – Разрешите идти?

– Да сядьте вы! «Разрешите идти?» – передразнил губернатор фон Шпинне и снова потянулся к сигарному ящику. Открыл крышку, но, перехватив взгляд начальника сыскной, захлопнул. – Да, вы правы, поэтому и прошу вас разобраться. У меня, если честно, только и надежда, что на вас.

– А как же охранное отделение, жандармерия?

– Фома Фомич, с вами совершенно невозможно разговаривать.

Если такое случится и мне понадобятся дураки, я и без вашей подсказки знаю, где их искать. Вы как нельзя лучше подходите для этого дела. И еще… мне бы хотелось, чтобы это дело было расследовано, как бы это сказать, – губернатор задумался, подбирая слова, – полуофициально…

– Полуофициально?

– Да.

– Хорошо, – кивнул фон Шпинне. – Но прежде, с вашего позволения, я открою окно!

– Ах, да-да, я совсем вас закоптил.

Пристрастие, знаете ли, особенно когда нервничаю. Вот вы не подвержены этой колумбовой пагубе, и хорошо.

Отворив окно, Фома Фомич снова уселся в кресло и сказал:

– Мне нужно две недели.

– И за две недели вы разберетесь? – с нотками недоверия в голосе спросил губернатор.

– Боюсь, что нет. Даже скорее всего, что нет, но какие-то выводы сделаю. В любом случае через две недели мы будем знать больше, чем мы знаем сейчас.