Тайна летящего демона

Вот вы в рубахе какой видной из Италии привезенной сидите в пыли, и что, с любовью то делать прикажете? А любовь она в том и заключается, чтобы в чистом достойном месте в чистой рубахе находиться, только не осталось местов таких, с этим я согласен, самому к иным хозяевам даже в чистых ботинках совестливо заходить: вроде и чисто у них, и опрятно, во дворах то, а за душою пыль да грязь, вот и ботинки ваши подаренные не хочу там замарать.

– Ты что ж, Потап, философом стал? Или книжки мои читаешь втайне?

– Откуда ж мне книжки знать ваши, я грамоте не обучен с детства.

А вот посмотрю на цветочек, как из семечки то силу набирает, или вот же ж, рядом совсем липа, кажный год цветет и пахнет, кормит мушек, и себя очищает, да и люд снабжает на зиму то чаем душистым. Вот она, любовь ваша, чистая и светлая – дает, и ничего не просит взамен.

– Эх, Потап, не вижу я без Елизаветы цветение, только, когда ложится на землю, да помирает природа, со мною, умершим, единение ощущаю.

– Рано вам, барин, еще о смерти то говорить, в ней, конечно ж, свой смысл то тоже имеется, однако, пожить можно ж ведь, не даром родились то, да выросли.

А хотите, сбегаю к Настасье Филипповне, принесу вам простокваши свежей, глядишь, и повеселеет душа то ваша, и запахнет липкой то?

Врубелю и смешно, и совестливо стало: вот он делится, как ему казалось, единственно правильными рассуждениями, своими искренними переживаниями, а у каждого человека они есть, только не каждый понимает, что они имеются у него. Ах, да Потап, истину узрил, без всяких томов с важными названиями.

– Иди, конечно, Потап, а по приходу, давай чай с липой заварим, уж больно вкусно ты рассказывал о ней, отпить мне ее захотелось, да вдохновится таким чудом.

– Это ж я барин только об одном деревце рассказал, – Потька почесал затылок в смущении, – я мигом, да еще вареньяца спрошу, давеча видел, стали по-иностранному предлагать, подписанные банки зачем то, неужто кто деньги за это платит? Попрошу отлить за место простокваши завтрашней, вот и попируем с вами.

Ах, как же совестливо мне перед родителем становится, я так прекрасно живу, а их уже давнось нету.

Врубель лишь улыбнулся в ответ. Он был рад, что Потап рядом находится, как кошка, не мешает раздумьям и одиночеству, мечтаниям, а нужно когда, так с лаской подойдет и утешит невзначай.

Как только Потап исчез в июньских забеленных тополях за забором, а Врубель расположился ждать его на качалке под дырявой тенью вишняка, резная дверь забора несмело открылась.