Санаторий

Когда все вокруг видели лишь ее девственную красоту, а не напоминали ежечасно о том, как она хорошо сохранилась после девяти месяцев тяжелой беременности.

Миссис Кроинхорд вновь хотелось почувствовать себя молодой и желанной, но где-то в глубине сознания она отчетливо понимала, что к прежним временам ей не вернутся. Все уже стало совсем по-другому. Теперь каждый кавалер будет видеть в ней не желанную достойную его добычу, за которую он готов драться с другими самцами, а на загнанную кроткую львицу, лучшие годы которой остались далеко позади.

Когда это из прекрасной золушки она вдруг превратилась в кухарку? И если сейчас пойти на поводу улыбающегося в предвкушении Теодора и пройти через все это еще раз, то она так навсегда кухаркой и останется. Даже не смотря на всю эту роскошь и деньги, из Эмили, шикарной, прекрасной Эмили, просто на просто сделают старуху-наседку. И не будет больше не балов, не ресторанов, не цветов.

Она понимала, что после этого великолепного ужина, Теодор потащит ее сразу в постель, однако ей хотелось совершенно другого.

* * *

Тихий, прохладный вечер неуклонно подходил к концу. Расплатившись по счету и оставив пару сотен на чай (у него сегодня было хорошее настроение) Теодор поднялся со своего места и взяв жену за руку не спеша побрел вверх по улице. Этот чертов туман, взявшийся из неоткуда, буквально застилал глаза, лишая людей и животных зрения.

Пропустив мимо себя кортеж, везший одного из членов администрации Теодор показав свой огромный кулак, посигналившему водителю свернул в темный, тесный проулок, надеясь сократить путь. Пока рабочие разгружали машины, он ненадолго заглянул в карту, строя маршрут сегодняшней прогулки, но из-за тумана в план пришлось внести коррективы.

И вместо долгой прогулки по старому городу под темным небом и звездами инвестор хотел как можно скорее попасть домой.

– Добрый вечер, – холодно поздоровался он, сделав шаг им навстречу.

Услышав этот леденящий душу голос из под капюшона богатый инвестор почувствовал, как мелкими крапинками у него по спине пробежал холодок. Но выпятив широкую грудь, Теодор решил держаться достойно.