Адмирал Ушаков

Конечно, ничего еще не знал. В Архангельске отправляет меня капитан-лейтенант на шлюпке и говорит: «Подойди, говорит, к „Твери“, вахтенный передаст тебе пакет». А где она, эта «Тверь», черт знает. На рейде судов – пропасть. Я гляжу как баран на новые ворота. Капитан-лейтенант смекнул, что я не найду, и решил растолковать: «Да вот тот корабль, у которого спущенные бом-брам-стеньги». А я и этого – ни в зуб…

– Ах ты Нерон!

– И что же дальше?

– Отвалил я и спокойно говорю гребцам: «Давай, ребята, к тому кораблю, что со спущенными бом-брам-стеньгами!» Думаю: они-то уж наверняка знают! И не ошибся… В каждом деле главное – не робеть!

– А как сегодня Курганов показывает тебе карты и спрашивает: «Которая дередюксион?» А ты ему тянешь меркаторскую! – засмеялся Голенкин.

– Ну и что ж? Курганов мне: «Это не та!» А я: «Простите, мол, Николай Гаврилович, ошибся: действительно не та». Только и всего!

– И сколько же он тебе поставил? Поди, «необстоятельно»?

– Нет, «малопорядочно».

– Ах ты Нерон – не тронь! – потешались товарищи.

Веленбаков не обижался – смеялся вместе со всеми.

– Э, к черту! Как ни отвечал, а уже – мичман! – махнул он рукой. – Кончились навсегда эти противные генеалогия, риторика, геральдика и прочие шляхетские науки! Завтра – белый мундир. Каково-то сшили? Вроде тесноват в плечах оказывался. Зато нижняя амуниция – как следует: чулки шелковые и на ботинках пряжки чистого серебра. А у тебя, Федя, – обратился он к Ушакову, – всё будут те же выростковой кожи сапоги?

– У его отца всего девятнадцать душ, не то что у тебя, – ответил за друга такой же мелкопоместный, небогатый Паша Пустошкин.

– Это верно: у меня одного больше крепостных, чем у вас обоих!

– Значит, завтра производство. Придется явиться и благодарить по начальству?

– Так и быть: поблагодарим уж в последний раз!

– Напудримся, косичку заплетем, – с удовольствием сказал щеголеватый Гаврюша Голенкин.

– Куда-то назначат в плавание? – подумал вслух Федя Калугин.

– Ну, тебе-то что? Ты у нас – первый ученик. Ведь у тебя ни одной отметки «малопорядочно», а все – «исправно», и поведения ты нарочитого, не то что мы, грешные, – сказал Веленбаков.

– А назначат как обычно: до Архангельска и обратно.

– Эх, скорее бы в море! – вырвалось у Ушакова.

– Как до моря дошли, так и Ушаков заговорил!

– И в кого ты, Федюша, у нас такой зейман[9 - Зейман – моряк.]? – сказал Селевин.