Лу Саломе

Можно ли было остаться равнодушной к судьбе «девушки, которая так любит жизнь, будучи столь близка к смерти»?

Любопытно, что первым впечатлением Ницше о Лу тоже было опасение в «недолговечности этого ребёнка». Быть может, сочетание её возвышенности с её же хрупкостью порождало обманчивый образ почти библейского «немощнейшего сосуда, наполненного благодатью»?

Мальвида фон Мейсенбуг родилась в немецком городе Кассель. Её отец Карл Ривальер фон Мейсенбуг происходил из семьи французских гугенотов и получил титул барона от германского монарха Вильгельма Первого.

Девятая из десяти детей, она прекратила общение с семьёй из-за своих политических убеждений. Двое её братьев сделали блестящую карьеру: один стал министром в Австрии, другой – министром в Карлсруэ.

Мальвида присоединилась к социалистическому сообществу в Гамбурге, а затем в 1852 году эмигрировала в Англию. Там она встретилась с республиканцами и политическими беженцами, в том числе с Готфридом Кинкелем.

Для своей знатной семьи Мальвида была настоящим позором, и её вынужденный отъезд в Англию окончательно укрепил родственников в их мнении.

В Лондоне Мальвида зарабатывала на жизнь частными уроками, «вращалась» в хорошем обществе, общалась с эмигрантами демократического и революционного направления, была в дружеских отношениях с итальянцем Гарибальди, венгром Кошутом и другими, более широко известными в узких кругах деятелями.

Познакомившись с Герценом, который после смерти жены переехал в Лондон, Мальвида пришла в восторг от его «острого, блестящего ума» и «изумительно блестящих глаз, в которых отражалось малейшее движение души». Вскоре Герцен пригласил Мальвиду помочь ему в воспитании двух младших девочек, а также давать уроки старшей из них. Мальвида с радостью согласилась, а увидев двухлетнюю Ольгу – «замечательно миловидное, миниатюрное существо», – полюбила её как своего ребенка со своей силой непроявившегося до тех пор материнского инстинкта.

Воспитание шло отлично, девочки росли, Мальвида занималась с ними и учила русский язык, причём вполне успешно, так как позже она делала переводы: кроме «Былого и дум» Герцена, она перевела «Детство» Толстого и кое-что из Тургенева. Вечерами же «освежала свой ум беседами с замечательным Герценом».