Зачем Сталин создал Израиль?

В девятнадцатом году британский парламентарий Невилл Чемберлен, будущий премьер-министр, полностью поддерживал устремления сионистов. Он говорил с пафосом:

– Великая ответственность ляжет на сионистов, которые вскоре с радостью в сердце отправятся на свою древнюю родину. Они должны будут создать новую цивилизацию в древней Палестине, заброшенной и столь плохо управляемой.

Для Ллойд-Джорджа, глубоко религиозного человека, возвращение евреев в Палестину было исполнением воли Бога, поскольку премьер-министр весьма почитал Библию.

– Я знаю историю евреев лучше, чем историю моего народа, – говорил Ллойд-Джордж. – Я могу перечислить всех царей израильских. Но я едва ли вспомню дюжину английских королей.

Он обещал, что сделает все, чтобы Палестина стала государством евреев.

– Именно малые народы избраны для великих дел, – говорил Ллойд-Джордж.

Премьер-министр пережил страшную трагедию – погибла его любимая дочь.

Для лорда Бальфура Библия тоже была живой реальностью. Он был захвачен идеей возвращения евреев на родину, говорил, что христианский мир в неоплатном долгу перед еврейским народом, изгнанным из Палестины. Британские политики, верующие христиане, считали несправедливым, что библейский народ лишен родины. Они хотели восстановить справедливость: евреи должны иметь свое государство.

Накануне Первой мировой войны лорд Бальфур долго беседовал с Хаимом Вейцманом, предлагая ему создать еврейское государство в Африке, на территории нынешней Уганды. Там были незаселенные территории, и британские власти рады были бы появлению там трудолюбивых еврейских поселенцев.

К Вейцману в британском правительстве относились с уважением и благодарностью за его научные труды, имевшие большое значение для военной промышленности.

– А если бы я предложил британцам устроить столицу в Париже вместо Лондона, – вопросом на вопрос ответил Вейцман, – вы бы согласились?

– Но у нас уже есть Лондон, – с высоты своего положения ответил лорд Бальфур.

– Это так, – согласился Вейцман. – Но у нас был Иерусалим, когда Лондон был еще болотом.