Самые громкие выстрелы в истории и знаменитые террористы

Жандармские офицеры мечтали разоблачить план цареубийства. Хотели, чтобы Багров прямо в театре, на глазах у всех, указал на боевиков пальцем. Это был бы грандиозный успех, суливший серьезное повышение по службе… А что будет с Багровым дальше, как он сможет жить, разоблачив себя, – их не интересовало.

И он решил застрелить Кулябко, который, выжав из него все соки, бросил на произвол судьбы. «Но разговаривая с группой высоких чинов Охраны, – считал Мартынов, – Багров увидел беспринципность носителей русской власти, пытавшихся создать благополучие и карьеру на нем, чем бы это для него ни кончилось… Злобное решение мстить не Кулябко, а всей системе в лице ее высшего руководителя – вот, что засело в его голове».

Дмитрий Багров оставил письмо родителям:

«Я иначе не могу, а вы сами знаете, что вот два года, как я пробую отказаться от старого. Но новая спокойная жизнь не для меня, я все равно кончил бы тем же, чем и теперь кончаю».

И все-таки: отчего он решил застрелить Столыпина? Хотел отомстить? Кровью смыть все обвинения и триумфально вернуться в ряды революционеров? Но шансов выжить у него было немного.

«Неопределенность существования и постоянное ожидание ареста, – считали сами революционеры, – развивали в «нелегале» привычку к опасностям, полное равнодушие к своему будущему, готовность в любой момент расстаться со свободой, а то и с жизнью.

«Вы лишаете меня счастья умереть на эшафоте», – говорил один из основателей партии социалистов-революционеров Михаил Гоц своим товарищам, удерживающим его от участия в боевой деятельности. Иван Каляев, по свидетельству его товарищей-эсеров, давно обрек себя на жертвенную гибель и больше думал о том, как он умрет, чем о том, как он убьет. Каляев взорвал «адской машиной» московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича и был казнен.

«Мученические смерти, – писал когда-то Фридрих Ницше, – большая беда для истории: они соблазняют».

«Остановил я свой выбор на Столыпине, – говорил Дмитрий Багров на суде, – так как он был центром всеобщего внимания. Когда я шел по проходу, то если бы кто-нибудь догадался спросить меня «что вам угодно», то я бы ушел. Но никто меня не удержал, и я выстрелил два раза».