Мертвые страницы. Том II

Миллионы крошечных гримас, выпирающих из склизкой дряни на ножках, будто торчащие из мусорной кучи головы разбитых пупсов. Они словно извивающиеся в голубином помёте бледно-жёлтые личинки. Они повсюду. У них нет глаз, чтобы видеть, и ушей, чтобы слышать, но у них есть рты, чтобы кричать.

И они закричали.

– Папочка-а-а!

От хора писклявых голосов ёкнуло сердце. Не выдержав потрясения – а может, поскользнувшись в подступившей к ногам воде и слизи – Дима рухнул на пол. Вика решила не заострять своё внимания на мелочах и вскочила на ноги с расстёгнутым сапогом.

– Ну всё, я сваливаю! – Куртка успела собрать с пола несколько пропущенных во время уборки пылинок прежде, чем оказаться на Викиных плечах.

«Давно пора».

– П-па-подожди! – Дима перевернулся на живот и пополз к выходу вслед за выскочившей на лестничную клетку Викой. – Это всё не настоящее! Я н-не…

– Не пиши мне больше!

– Ха-ха-ха-ха!!!

Смех полудюжины звонких голосов пронзил воздух. Вика обернулась. Дима лежал на полу, протягивая к девушке руку, словно та была его соломинкой, его последней надеждой вырваться из зыбучих песков, болота, безопасного внешне, но смертоносного и ненасытного на деле.

Но девушка не смотрела на парня, она смотрела поверх него.

Эти лица не принадлежат миру, в котором живёт Вика; эти женщины не похожи на настоящих, чёрно-белых, висящих на стене почёта: на Галу, Цветаеву, Ахматову, Бронте. Они явились из вымышленных, ярких и сочных миров. Миров-галлюцинаций, подменяющих собой реальность как слабое утешение для ничтожеств, слабых духом.

И вот, фантомы чужого воображения, олицетворявшие собой потерянное время и наивные мечты, стояли над беспомощно распластавшимся человеком – живым, настоящим – дерзко и самодовольно наблюдая за тем, как другой человек – такой же живой и настоящий – несётся по лестнице, не глядя под ноги от страха, ежесекундно рискуя споткнуться и сломать шею.

– Ви-ика-а-а!!! – Крик обжёг Диме горло. Не взрыв, но всполох искр в замкнутом пространстве.

Этого оказалось мало, чтобы встать, но достаточно, чтобы продолжать ползти под аккомпанементы собственного дыхания. И под многочисленные тихие шаги, едва отличимые от тиканья механических часов. Эти шаги вызывали дрожь, от них хотелось сбежать, скрыться, спрятаться. Забиться в какой-нибудь угол и закрыть уши ладонями.

«На улицу! На улицу!»

Дима полз на локтях к лестничной клетке, но за несколько секунд не приблизился к ней ни на метр.