Мертвые страницы. Том II

Включённый Asus, пристроившись на белой табуретке, терпеливо ждал, выставив, словно эксгибиционист, пыльный экран и заляпанные жиром клавиши напоказ. Вика искала, куда бы приткнуть блуждающий взгляд, но единственное, на чём хотелось задержаться – это собственные ногти.

– Дело двух минут, – заверил Дима. – Что бы ты хотела посмотреть?

– Я бы посмотрела «Солярис», – раздалось из-за спины. Дима печально опустил глаза.

«Вряд ли она интересуется аниме».

– А я бы посмотрела прохождение Doki Doki!

На спине выступил холодный пот: голос, произнёсший последнюю фразу, звучал знакомо, но явно не принадлежал Вике.

Дима обернулся. У подлокотника дивана замерла черноволосая азиатка с большими рубиновыми глазами и блестящей, словно воск, кожей.

И с катаной на поясе.

Парень зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение.

– Что-то не так? – Вика прищурилась, разглядывая Димино лицо, словно неправильно собранный паззл.

Парень покачал головой и нажал на иконку пуска.

Кольцо исчезло. Вика откинулась на спинку дивана. Дима, стараясь не привлекать внимания, чуть повернул голову. Боковое зрение отметило лишь острый профиль девушки, дверной проём в прихожую и белые обои на стене.

Заиграла музыка, из черноты возникли титры. Изнурённый последними часами разум Димы не отметил знакомой мелодии и надписи на чёрно-оранжевом фоне до того, как лицо Вики исказила гримаса недоумения, что отнюдь не делало его красивее.

– Что ты поставил?! – Она повернулась к хозяину квартиры. Тот же, нервно щёлкавший мышкой, уже и сам понимал, что сочная картинка и название – «Две пальмы над кустом» – едва ли подходили «артхаусу».

Хотя, если подумать, такое кино тоже не для всех.

Отчаянно закрывая окна хлынувшей на экран контекстной рекламы, Дима коснулся пальцев Вики – бледных и холодных. Девушка отдёрнула руку.

– Напомни, где у тебя ванная?

***

На подушечках пальцев вот-вот вскочат пупырышки, а ощущение брезгливости всё никак не смывалось. Сквозь легкую персиковую эссенцию, а затем и едкий запах хозяйственного мыла всё равно просачивалось отвратительное мускусное амбре.