Ленин

Все было светло, ясно, глубоко, понятно. Жизнь со своей прозой, мелочами, неудачами как бы отодвигалась куда-то, исчезала. Продолжалось это десять минут. Через четверть часа кокаин переставал действовать.

Вы брали вторую понюшку. Она опять подбадривала вас. На несколько минут, но уже меньше. Дальше, всё учащая понюшки, вы доходили до полного отупения. И так и сидели, белый, как смерть, с кроваво-красными губами, кусая их до боли. Острое желание причинить себе самому физическую боль едва не доводило до сумасшествия.

Постепенно кокаин все меньше и меньше возбуждал вас и под конец совсем перестал действовать. Вы ничего не могли есть. Пить кое-что могли: коньяк, водку. Только очень крепкие напитки. Они как бы отрезвляли вас, останавливали действие кокаина, то есть действовали как противоядие. Тут надо было уловить момент, чтобы бросить нюхать и лечь спать. Не всем это удавалось.

Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и „заряжались“ перед выходом на сцену.

„Одолжайтесь!“ – по-старинному говорили обычно угощавшие. И я угощался. Сперва – чужим, а потом – своим.

Ни к чему хорошему это привести не могло. Во-первых, кокаин разъедал слизистую оболочку носа, и у многих таких, как мы, носы уже обмякли, и выглядели мы ужасно. Во-вторых, наркотик уже не действовал и не давал ничего, кроме удручающего, безнадежного отчаяния.

Однажды мне сказали: „Твоя сестра умерла. В Москве. В гостинице. Легла в кровать, закрыла двери и приняла сразу несколько граммов кокаина“.

Сколько я ни искал потом эту гостиницу, сколько ни наводил справок, так ничего не знаю – ни где она умерла, ни где ее похоронили».

Кололи морфий, нюхали эфир и кокаин, курили гашиш. Морфием увлекались те, у кого был препарат и шприцы, то есть в первую очередь медицинский персонал.

«Вот перемены, произошедшие в Петрограде за месяц революции, – вспоминал один из крупнейших социологов России Питирим Александрович Сорокин. – Улицы загажены бумагой, грязью, экскрементами и шелухой семечек подсолнуха. Солдаты и проститутки вызывающе занимаются непотребством. “Товарищ! Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Пошли ко мне домой”, – обратилась ко мне раскрашенная девица.