Ленин

«До революции, – вспоминал генерал Залесский, – были две расы людей: “барин” и “мужик”. Барин – это не только тот, кто у власти, не только помещик и богатый человек, а всякий прилично одетый человек, и притом, конечно, грамотный. В противоположность ему мужик – крестьянин, рабочий, прислуга, все это – темнота, среди которой читавший и писавший человек – редкость».

Попытки офицеров перешагнуть сословные различия и сблизиться с солдатами были обречены. Один из офицеров писал в 1917 году:

«Между нами и ними (офицерами и солдатами) – пропасть, которую нельзя перешагнуть.

Как бы они ни относились лично к отдельным офицерам, мы остаемся в их глазах барами. В них говорят невымещенные обиды веков».

«Долгие годы крестьянского бесправия, нищеты, – считал генерал Антон Иванович Деникин, – а главное, той страшной духовной темноты, в которой власть и правящие классы держали крестьянскую массу, ничего не делая для ее просвещения, не могли не вызвать исторического отмщения».

Эта страсть к отмщению подпитывала накал противостояния.

«Мне глубоко антипатична точка зрения многих эмигрантов, – писал философ Николай Бердяев, – согласно которой большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не кучкой преступников… Я давно считал революцию в России неизбежной и справедливой… Несчастье ее было в том, что она была запоздалой. Характер русской революции определился тем, что она была порождением войны…»

Русская революция стала результатом Первой мировой войны. Великой войны, как ее называют в Европе.

С лета четырнадцатого и до осени семнадцатого года в Вооруженные силы России было мобилизовано почти 16 миллионов человек. В 1917 году действующая армия насчитывала 10 миллионов человек, и от ее позиции зависела судьба страны. А командование армии не понимало, что происходит, почему разваливается страна.

Продовольствия не хватало во всех воюющих странах, но режимы рухнули только в империях – России, Австро-Венгрии и Германии. Вертикаль власти имела столь малую опору, что при сильном волнении просто не могла удержаться и рушилась.

Подавляющее большинство солдат были вчерашними крестьянами. Отрыв от земли, хозяйства и семьи был невыносим. И невыносима была машинизация войны: пулеметы, дальнобойные артиллерийские орудия и особенно самолеты. Невидимая смерть.

«Госпитали Москвы были забиты ранеными, – вспоминал Александр Вертинский. – Людей не щадили. Цвет русской императорской гвардии был почти истреблен.