Письма из Владимирской тюрьмы

В 18 лет пришел Иосиф Михайлович в ОМСБОН, одним из руководителей которого был дед. В 1942 году, геройски проявив себя, получил серьезное ранение под Сталинградом. Восстановился, служил в разведке, дошел до Берлина, был отмечен множеством боевых наград. После войны занялся хозяйственной деятельностью, где тоже преуспел. Как мне рассказывали друзья, когда он на День Победы впервые надел свои ордена – на работе все ахнули.

Он никогда не оставлял нашу семью без помощи и внимания. Мама и Ося, знакомые еще со школы (он был на пару лет моложе), так и прожили свои жизни, помогая друг другу.

С возвращением деда в обычную жизнь было все не так-то просто. Для приобретения официального статуса ему следовало прописаться. Вначале для деда прописка была временной, и раз в неделю нужно было отмечаться в отделении милиции. И только в 1966 году он получил постоянную прописку на улице Качалова.

Буквально на следующий день после приезда из Владимира к нему пожаловал незнакомый человек, и они о чем-то долго беседовали. На другой день по ТВ шел очередной фильм о разведчиках, и его комментировал вчерашний незнакомец. Так я еще раз получила подтверждение невиновности деда. Ведь его посетил один из ветеранов разведки. И вновь убедилась в различии государственного и личного подходов к отдельным событиям и людям.

Одним из первых и постоянных наших посетителей стал Рамон Меркадер, незадолго до этого вернувшийся из мексиканской тюрьмы, причем через Чехословакию. Деда связывали с ним не только деловые, но и теплые, доверительные отношения. Многие праздники – Новый год – 7 ноября мы отмечали с семьей Рамона. Он никак не мог приспособиться к советской действительности. Помню, Рамон удивленно говорил деду, что какие-то общественники пытаются «уплотнить» его семью. Как тут не вспомнить гениального Михаила Афанасьевича Булгакова.

К изумлению Рамона, это сработало. Позднее, недовольный низким, по его мнению, темпом развития социализма в Советском Союзе, он эмигрировал на Кубу. Но когда Меркадер скончался, хоронили его в Москве. И хотя официальные лица не рекомендовали приглашать Эйтингона на похороны, вдова Ракель настояла на его присутствии.