Письма из Владимирской тюрьмы

Согласитесь, что в те времена это было большой редкостью.

Условия содержания там отличались от нынешних. С изумлением прочла, что находящийся под следствием бывший губернатор Кировской области Никита Белых, молодой еще человек, недоволен объемом ежемесячных посылок – всего 30 кг, ему этого недостаточно. А как насчет 5 кг и изнурительного, унизительного торга бабушки с непреклонной приемщицей за каждую лишнюю котлетку для больного, немолодого уже человека?! И посылки, и передачи были отнюдь не ежемесячными.

В те времена добираться до Владимира было непросто. Бабушке, которая в конце 1950-х перенесла первый тяжелейший инфаркт, дорога давалась вдвойне нелегко. Пару раз ездили туда на автобусе, дорога в один конец занимала 4–5 часов в зависимости от погоды. Но потом мама смогла оплачивать аренду большой вместительной легковой машины ЗИМ на целый день.

Ездили на ежемесячные свидания – бабушка, мама, одна из сестер деда, Светлана, иногда брали меня. Свидания – один час: проходили в маленькой, тесной, полутемной комнатке, в углу на стуле – часовой.

Но об одной детали, которая там не упоминается, хотелось бы вспомнить. Дед с особым нетерпением ожидал новостей от мамы – как продвигаются его дела. При этом приходилось говорить полунамеками – ну, например, мама: «Петр Петрович считает, что надо…» Дед: «Попроси Ивана Ивановича…» Упоминались только им двоим известные люди и обстоятельства.

Воспоминаний и положительных эмоций от свиданий хватало надолго. А свои впечатления дед излагал в письмах.

Надеюсь, читатель обратит внимание на стиль и грамотный, хороший русский язык человека, фактически не имевшего полноценного высшего образования. На вряд ли два года заочного обучения в академии имени Фрунзе можно считать таковым. Не сомневаюсь, что лишь немногие из современных генералов способны столь просто и грамотно выражать в письме свои мысли.

Эти письма (разрешалось не более двух в месяц) бережно хранились в нашей семье, но при многочисленных переездах некоторая, незначительная часть их была утеряна.

Сказать, что письма мои к нему и часть, адресованная мне, значили очень много, – это не сказать ничего. Степень моего доверия к деду характеризует хотя бы тот факт, что свои первые юношеские стихи я доверяла только ему.