Из далёкого детства

Туда же шли и появляющиеся изредка баранки, пряники. Потом все эти лакомства, собранные из отцовской доли, «перекочёвывали», как к голодным птенцам, в наши рты.

Отец не владел какими-то особыми навыками мастерства. Вся жизнь его проходила в дежурствах стрелочника. Ну и, конечно, в повседневных хлопотах крестьянского быта он делал всё, что должен уметь делать сельский житель: заготавливал сено на зиму, содержал скотину на дворе, поправлял соломенную крышу дома, ставил вокруг огорода забор, сплетал на год пару десятков лаптей и свивал из лыка десятки метров верёвок, устраивал подвал для хранения продуктов питания, заготавливал дрова, сажал и убирал с семьёй огород и выполнял множество других повседневных дел….

Мы с детства на примере отца учились этим нехитрым житейским премудростям, и до сих пор благодарны ему за то, что он научил нас уважать труд.

Отец любил рассуждать о политике в стране, интересовался новостями окружающего мира, выписывал сразу три – четыре газеты. А радио он не выключал круглые сутки.

После семидесяти лет у него стал ослабевать слух, и громкость репродуктора раздражала мать.

В последние годы жизни отец пристрастился к чтению книг, стал постоянным читателем местной библиотеки. Я видел у него и толстые тома Пушкина, и книги в оранжевом переплёте из собрания сочинений Майн Рида, и произведения забытого русского писателя Писемского, которые особенно нравились ему.

Сколько помню, отец всегда на вид был щуплым, с глубокими складками кожи на лице, ввалившимися щеками; над глубокими близко поставленными глазами нависали седые, выгоревшие от времени брови; сутулился редко, и стройная фигура с длинной шеей, прямой орлиный взгляд придавали ему вид высокого человека.

Голову покрывала седина медленно, волосы слегка кудрявились. Из-за дальнозоркости самому ему было трудно бриться. И безопасной бритвой на его морщинистых щеках и шее, как правило,

Фото №3. Дети – Фроловичи трёх поколений (слева направо): Анна-1930 г.

р., Анастасия-1921 г.р., Николай-1938 г.р., Екатерина-1949 г.р.

.орудовал я, поначалу нанося порезы. Он заклеивал ранки кусочками газеты, подбадривая меня не бояться. Потом я наловчился, и отец не брился до тех пор, пока я не появлюсь дома. Только усы, которые он отрастил ещё в дореволюционной молодости, когда начал пробиваться первый пушок, по традициям мужской половины человечества того далёкого времени, никогда не трогал.