Исповедь «святой грешницы». Любовный дневник эпохи Возрождения

Последние два коротких письма Лукреция писала уже не по воле папы Юлия, а по велению совести, и перед читателями предстала именно та герцогиня Феррары, о которой до сих пор хранят добрую память – под шелковыми нарядами носившая власяницу и большую часть доходов тратившая на облегчение жизни своих подданных.

Общая историческая справка о семье Борджиа, папстве и Риме конца XV – начала XVI века дана в конце книги. Не знакомым с историей семьи Борджиа и Италии того времени стоит сначала прочитать эту справку, чтобы понимать, о чем идет речь в «Покаянии», поскольку события в тексте излагаются не последовательно, а с учетом греховности, с точки зрения автора.

Страницы исповеди сохранились не полностью, некоторые отсутствуют, на некоторых не читаемы отдельные фразы и даже абзацы. Там, где восстановление было возможно по смыслу, оно выполнено, но некоторые части утрачены безвозвратно. Однако это не снижает ценности оставшихся.

Septem Mortalibus Peccatis (семь смертных грехов)

Ваше Святейшество, едва ли столь скромно владеющая пером грешница, как я, сможет достойно выразить то, что требуется.

Кроме того, nemo debet esse judex in propria causa (никто не должен быть судьей в собственном деле – лат.).

Я предпочла бы обычную исповедь, очень долгую и подробную, если бы Вы прислали ко мне в Феррару кардинала, способного ее выслушать. Я готова исповедаться не своему духовнику, а присланному Вами священнику любого ранга.

Но если Вам угодно, я попытаюсь все написать, прошу не считать еще одним моим грехом возможное косноязычие или неточность изложения.

Пытаясь найти приемлемую форму для исповеди, я пришла к мысли о возможности исповедоваться в семи смертных грехах, поскольку именно они влекут за собой все остальные.

Гордыней, завистью, гневом и сладострастием мы с Чезаре страдали, а вот унынию, алчности или чревоугодию не были подвержены в той степени, когда грех определяет само существование.

Но многое из приписываемого нашей семье можно отнести к любой другой в Риме даже в большей степени. Разве не сладострастен Рим? Не завистлив? Не алчен? Не скуп? Или не вылавливают в Тибре трупы убитых в гневе, не руководит многими поступками гордыня, не предаются ежедневно римляне чревоугодию?

Я не стану рассказывать о грехах своего отца, он получил отпущение грехов перед смертью, я не вправе ни говорить о них, ни тем более каяться.