Рассказы 15. Homo

Длинный, худой, самоуверенный, упертый и надежный. «Железный Дровосек» – звали его в студии кукол после одной из ролей. Одногруппник из третьей жизни, как называла его Ника. Это было третье образование и третья мама, и она не могла отказать и пошла в третий раз учиться, тем более что сама потом пропадала с утра до ночи в студии, ей было интересно. Первым образованием было музыкальное по классу фортепиано, вторым – бухучет и аудит, третьим – неожиданно выучилась на мастера-кукольника.

– Привет, Шульгин, почему не в театре? Ну зачем ты, а если бы я не пришла? Холодно ведь.

Парень встал и подошел, улыбаясь, забираясь глубже в карманы куртки. С капюшона капало, как с крыши. Промок, замерз, но улыбается.

– Ты ведь всегда в этот день сюда приходишь. Ну и что, что холодно? – сказал он.

– Это мне «ну и что», а тебе – нет.

– Да ладно. Голуби все накормлены. Пошли?

– Пошли.

– Куда ты теперь?

– Отсюда недалеко. На станцию.

Он повернул в сторону станции, пошел, она догнала. «С Шульгиным вечно так, вроде бы и с тобой, но потом оказывается, что ты с ним», – думала Ника, косясь на парня, тот отвернулся от порыва ветра, шел спиной вперед.

– О чем ты думаешь? – спросил Шульгин, тоже покосившись и рывком напялив на нее ее же башлык. Башлык сдувало ветром, она перестала его поправлять, вся вымокла.

– Что люди все разные.

– И вы все разные.

– Мы одинаковые.

– Что там у нас, на станции метро? – спросил Шульгин, разворачиваясь.

– Там электричка.

– Понятно, что тут непонятного.

На станции никого не было. Утро. Поезд подошел, Ника шагнула в вагон. Было ощущение, что девчонке все равно в какой.

По окнам тек дождь.

– Расскажи, что вчера делал? – сказала Ника, усаживаясь в угол к окну.

«Мокрая курица. Эта челка, беда, зачем она ее выстригла, о чем думает искин, когда выстригает челку? Но хорошенькая, как кукла. Тот, кто ее придумал, – думал, зачем ее делает красивой? Мамина дочка, которой положено быть только шестнадцатилетней дочкой, надо ли ей быть красивой? – думал Шульгин, разглядывая девчонку, отвернувшуюся к окну.

Он нагнулся и снял с нее кроссовки, поставил к пластиковой батарее. Синие ее носки с белыми зайчиками были мокрые.

– Пусть сохнут, ноги на лавку подними, – сказал он.

– Беспокоишься, что ли? – усмехнулась она. – Я не мерзну, я железная. Ну или почти.

– Вдруг заржавеешь, таскай тебя потом.