Жизненное пространство. Книга 1. Борт 618

Милая, у тебя все в порядке с Сергеем?

– Да, конечно… Я очень его люблю… – Слова сами собой срывались с похолодевших губ, а в голове гулко билось это, вырванное из жизненного контекста имя, которое, вкупе с воинским званием, родило какую-то вспышку, болезненное, глубоко запрятанное воспоминание, взорвавшееся в душе, словно осколочная граната, но не принесшее с собой ничего, кроме этой яркой, тугой вспышки внутренней боли.

Что-то саднило, подсказывало: «Да, ты знала его, но Фьетча больше нет. Он умер».

– Ладно, мам, извини, перезвоню позже…

Прежде чем мать смогла что-то ответить или возразить, Лиза уже захлопнула панельку номеронабирателя.

Этот разговор состоялся сегодня, незадолго до полудня, а ближе к вечеру, окончательно измучившись от сомнений и догадок, она пошла на квартиру к Сергею, чтобы выяснить наконец, что именно он привнес в ее жизнь и почему, ради всего святого, она не помнит собственного прошлого?..

* * *

Сумерки давно перешли в густой, бархатистый ночной мрак, в городе зажглись миллионы огней, по улицам текли, переливаясь, волны света, а над всем этим висело струящееся в неживом блеске реклам горячее марево стремящегося в заоблачную высь городского смога.

Лиза подошла к окну и долго смотрела с высоты девяносто пятого этажа на мишурное великолепие ночной суеты.

У каждого огонька внизу была своя жизнь, своя судьба, свои надежды, чаяния, амбиции… Ползли по улицам фары машин, зажигались и гасли окна бесчисленных квартир, мелькали в ночном небе яркие болиды флаеров, и лишь в ее окне застыл густой, осязаемый мрак.

Что она имела на сегодняшний день?

Мертвого мужа, забытую жизнь, обвинение в преступном бездействии и плюс ко всему этому поражение в социальных правах.

Негусто… – горько подумала она, продолжая глядеть вниз. Вспомнив про долг Сергея, выраженный в баснословной сумме, она мысленно добавила и его к списку существующих проблем. Было ясно, что просто так от нее не отстанут, уж имущество опишут и пустят с молотка в любом случае.

Плевать… – подумала она. – Переберусь к маме, а там посмотрим. Не я же в конце концов брала эти деньги.

Слезы у нее к этому часу уже кончились. После шока, вызванного событиями этого вечера, наступала депрессия, тяжкая, будто маленькая моральная смерть.

Все, что у нее было, разбито вдребезги, и жизнь показалась ей в этот момент абсолютно бессмысленной, пустой. Единственной надежной точкой опоры в этом омуте черных, подавленных мыслей оставался образ матери.