Царица Парфии

Карвилия словно ударило током. Мысли смешались. Жгучая ревность, черная злоба и разочарование, даже растерянность на миг овладели им.

«Зачем мне надо было узнать об этом? – молнией пронеслось в голове. – Нужно ли было мне это унизительное доказательство женской измены, нужно ли мне было подходить к самому краю этой бездны?»

На измятых пестрых подушках, обнявшись в сладостном утомлении, лежали любовники. Лицо Симилы было счастливо и безмятежно. Потревоженная светом факела, она открыла голубые, казавшиеся в полумраке спальни бездонными глаза.

И Карвилий с болью увидел, как женщина возвращается из счастья и безмятежности в реальность. В ее глазах, устремленных на мужа, проступил ужас. Ужас, что все открылось, и дикое отчаяние, что все закончилось столь быстро, что ее любовь, страсть вспыхнули и тут же должны угаснуть.

Симила побледнела до алебастровой белизны. В опустошенные ее глаза уже невозможно было пробиться прежней радости. Они потухли, остекленели. В них навсегда застыло тревожное ожидание.

Глава вторая

Сколько рабов, столько врагов.

    Луций Анней Сенека

Утром по приказу Карвилия управляющим были посланы рабы к родным с приглашением срочно прибыть на совет друзей. Без подобных совещаний римлянин не принимал ни одного в своей жизни решения.

Первыми на совет, а вернее, домашний суд прибыли отец Карвилия Луций Полита и младший брат Карвилия Валент.

Луций Полита, худой старик с выдвинутым вперед подбородком, острым носом, хищно нависавшим над тонкими губами, был чрезмерно пропитан консервативным духом и старательно подражал старой римской аристократии.

Его девизом было «Никаких уступок испорченным нравам эпохи! Назад к обычаям предков, к суровой простоте и скромности их нравов!».

К концу первого века до новой эры Рим завершил завоевание мира. Военные успехи превратили Рим в мировую державу, и эти же успехи развратили народ. Огромная военная добыча, несметные богатства Греции и Азии разожгли жадные страсти.

Благородная бедность, довольство малым сменились непомерным стремлением к богатству и роскоши.

Несмотря на требование простоты «дедовских нравов», Луций Полита явился в белоснежной тоге с узкой пурпурной полосой, красных сандалиях и с золотым кольцом всадника на пальце.

Младший брат Карвилия Валент был преторианцем, или, если перевести на современный язык, гвардейцем. Он был высок ростом, подтянут, красив и заносчив, как все преторианцы.