Кувшинки в снегу

Может, приглядишь ещё себе паренька попроще да повеселей, а?! – Травена помолчала, глядя на грустную Лилию, погладила морщинистой рукой её светлую склонённую голову.

– Да ты не серчай, дочка! Неисповедимы пути Господни! Может, и правда князь – наречённый твой! Люби, сколько любится, я возражать и препятствовать не буду. Сколько Богом отпущено тебе счастья, всё твоё! Но подготовь своё сердце заранее, ежели он тебе мужем и защитой не станет, то откажись от него…

– Мам, ну какая любовь, какое счастье? Я ему даже не нравлюсь! – Лилия чуть не плакала, а Травена не выдержала и расхохоталась.

Лицо осветилось, и глубокие морщины, казалось, разгладились.

– Да с чего ты взяла, доча? Ни за что не поверю, что ты ему не глянулась! Да любого мужика при виде тебя оторопь берёт! Ты же у меня красавица! И умница! – Травена, улыбаясь, обняла дочь, прижала её к себе.

– Но ведь он так груб со мной! Отталкивает, гонит, а то и сам убегает от меня, как от прокажённой! Что я сделала не так, мама?

– Ну-ну! – Травена снова засмеялась и похлопала Лилию по плечу.

 – Поверь мне, дочка, я много пожила на свете и хорошо знаю людей, это у него защитная реакция. Боится он, очень боится!

– Боится? Меня? Он что, думает, что я его отравлю, что ли? Или в лягушку превращу? – Девушка обиженно поджала губу.

– Да нет! Он боится тех чувств, которые ты в нём вызываешь! Если бы ты ему не нравилась, притом сильно, он был бы ровен с тобой, как со всеми. Я уж наслышана о новом князе, вроде никто на грубость не жаловался, только ты!

– Правда? Ты думаешь, я нравлюсь ему?

– Правда! Правда! Так что давай собирайся и беги в деревню! Нехорошо бросать своих больных, мало ли что могло случиться.

Лилия, обрадованная, соскочила с лавки и, поцеловав мать, кинулась складывать свою сумку. Выходя из дома, она уже что-то весело напевала себе под нос.

Травена, улыбаясь, провожала её взглядом, пока дочь с волками не скрылась за деревьями. «Вот и дочь выросла, влюбилась. Как быстро летит время! Как же я оставлю её одну в этом мире?» Травена знала, что ей уже отпущено не так много времени.

Болезнь поселилась в её теле полгода назад, а организм уже был слишком стар, чтобы с ней справиться. Травами она замедляла развитие болезни, заглушала боль, но возраст постепенно брал своё. Она спокойно относилась к приближающейся смерти, Господь и так дал ей немало лет жизни, вот только за Лилию она переживала. Грех тяготил, хоть и исповедовала его у заезжего миссионера-священника.