Пушкин, потомок Рюрика

И пока не довершит его, не поставит последнюю точку в пушкинском родословии, ничего с ним случиться не может…

Гвардии полковник в отставке Черкашин составил полное пушкинское родословие, сделав в одиночку то, что не удавалось раньше ни огромной армии биографов поэта, ни целым научным институтам, явившись в академический мир пушкиноведения, а точнее, ворвавшись в него поистине «как беззаконная комета» в круг «расчисленных светил…».

Не сразу был принят пушкинистами его огромный, подвижнический труд. Только в середине 1980-х созданные им генеалогические построения ученые назовут творческим подвигом и признают их научную и историческую значимость.

В двадцатых годах нынешнего века, на закате своей жизни, известный отечественный пушкинист Б.Л. Модзалевский сожалел, что так и не было создано «единого Пушкина». «Я буду счастлив, – писал он, – если когда-нибудь найдется такой человек, который, задавшись целью написать историю рода Пушкиных, использует собранные мною сведения, на накопление коих я потратил около трех десятков лет…»

Вот почему, архивы роя,

Я разобрал в досужный час

Всю родословную героя…

Когда Черкашин брался за свою Пушкиниану, то и не подозревал, что обширные материалы, собранные Муравьевым, Модзалевским, другими виднейшими пушкинистами, хранятся в Пушкинском Доме.

Ему пришлось начинать с азов, идти неведомым для профессионалов путем, и, как всякий новый путь, он привел к совершенно неожиданным результатам. Черкашин уверял, что судьба и здесь благоволила ему: если б раньше довелось ему увидеть все те увесистые тома научных работ, то не дерзнул бы он соперничать с маститыми авторами.

Конечно, полное родословие поэта не состоялось бы без того фундамента отечественного пушкиноведения, который закладывался не одним поколением российских историков: Татищевым, Ломоносовым, Карамзиным, Соловьевым, Ключевским, Всеволожским, Веселовским и теми безвестными древними летописцами, писавшими «земли родной минувшую судьбу». Все это Черкашину пришлось не просто прочитать – проштудировать.

Пушкин живо интересовался собственным родословием, гордился именами своих знаменитых предков. Помните?

Люблю от бабушки московской

Я слушать толки о родне,

Об отдаленной старине,

Могучих предков правнук бедный,

Люблю встречать их имена

В двух-трех строках Карамзина…

Но многие родственные линии, которые смогли проявиться лишь графически в полном родословии, не были ведомы поэту.