Намек. Архивный шифр

Всё – от небрежения хозяев… Хозяин проигрался, говорят, в Европе… Сейчас зайдём внутрь – уверен, что увидим красоты в стиле прабабушек – лепнину, росписи…

Какая ценность в облупившихся, ветхих узорах? Новый хозяин, поди, не поскупится, налепит на свой доходный домино новых узоров, затейливее прежних.

– Сад тоже снесут, – будто почувствовав, что не убедил собеседника, добавил Алексей Кондратьевич. – Тут вековые яблони – ровесницы дома, старые вишни.

– Яблонь жалко! – искренно поддержал Николай.

Яблоня была в деревне редкостью и большой ценностью.

Во-первых, сортовые саженцы дороги. Во-вторых, занять землю деревьями может позволить себе только тот, кому огород не нужен или надел велик.

– Они прошлой весной цвели, точно кипели. Будто чувствовали… Может, в нынешнем мае ещё успеют. Приходи посмотреть! А по осени ветви ломятся от плодов. Вот люди и сломали запор на калитке: собирают. Боюсь, что и в дом лазили… Мне всегда думается: грех лишать жизни старый дом, старое дерево. Всё равно что убить старика.

Тот и отжил свой век, и одряхлел, на взгляд, а душа молодая, звонкая. Встречал ты таких стариков?

Николаю понравилось, как верно подмечено.

– Встречал.

Удивительные вышли посиделки с незнакомым господином на старом деревянном крыльце в заброшенном саду посреди Москвы. Алексей Кондратьевич говорил с Николаем как со старым, испытанным приятелем; открыл душу без навязчивости и надрыва. Будто не желал замечать стоявшие между ними сословия, возраст, образование. Неужели вовсе не с кем больше ему делиться своими мыслями?

– Ну, пойдём, займёмся делом! – вдруг прервал себя Алексей Кондратьевич.

 – Не то не успеем по домам до полуночи. Отец будет недоволен.

Николай снова подобрался: ведь о характере дела он до сей поры так и не получил внятного представления.

Крепкая длинная верёвка, которую лично захватил Алексей Кондратьевич, чтобы спуститься в подвал, не понадобилась. Помещения, интересовавшие его, находились не совсем под землёй, а в полуподвальном этаже, окна которого выходили на заброшенный тёмный задний двор.

На этот скрытый от глаз прохожего цокольный этаж вела внутри дома узкая лестница, состояние которой оказалось вполне приличным.

Николай помедлил у лестницы, прежде чем спуститься: хотелось бы всё-таки знать цель.

– Алексей Кондратьевич, вряд ли лепнину мы там найдём! – заметил с подвохом.

Москвич замер, помолчал. В темноте его лицо было не разглядеть: свет фонаря выхватывал лишь лестничный проём.