Танковая бойня под Прохоровкой. Эсэсовцы в огне

Песня смолкла, пропали и липовая аллея, и лагерь пимпфов. Осталось только письмо и сообщение: «Пропал в Сталинграде».

Эрнст сплюнул и вытер губы рукой.

– Мой лучший друг детства. Пропал в Сталинграде. – Он закашлялся и снова стал смотреть на гряду холмов. – Его звали Ханзи. Мы его так звали, хотя в нем не было никакого изящества, он не был молокососом и не выглядел малышом, поэтому внешне не походил на Ханзи[11 - Ханзи – уменьшительное имя от Ган. – Прим. пер.]. Такое имя не шло ему. Я познакомился с ним, когда поступил в оркестр фанфаристов.

Ты знаешь играющих мопсов, Эрнст?

– Кто их не знает? Построения, городские праздники, торжества, день рождения фюрера, Девятое ноября и всякое прочее, но быть знакомым? Начищенные до блеска тиски – так мы называли фанфары, белые гольфы, трум-тум-тум и марш крестоносцев – это была лишь одна сторона. Другой была страсть или самосознание того, что ты лучше других, чем масса несущих флаги. Взвод фанфаристов тогда был легендой, заговоренным отрядом старых чудаков, которые давно уже должны были перейти в гитлерюгенд, но из-за того, что они играли настолько же хорошо, насколько и дрались, продолжали оставаться в юнгфольке.

– А Ханзи?

– Как я с ним познакомился? – Блондин улыбнулся: – Это было смешно. – И снова покачал головой, как будто сам сомневался в том, что может сам об этом рассказать лучше. – Я записался во взвод фанфаристов. Просто мне надо было туда поступить. Сказки и истории, которые рассказывали про этот отряд, притягивали меня туда словно мед пчел.

– Какая ерунда. Мед и пчелы.

– Что? Как мед притягивает муравьев. В любом случае я хотел стать таким, как они. Понимаешь? Это было навязчивым представлением, романтическим представлением об элите и потерянном отряде.

– Именно такие романтические выдумки загнали тебя в «ЛАГ».

– Хм, в любом случае тогда я стоял, словно крестьянин перед Эйфелевой башней, и дивился тому, что «играющие мопсы» называли часом музыкальных занятий, пока старший пимпф с бело-зеленым аксельбантом не заметил меня и не спросил: «Тебе что-то надо, друг?»

Я ему стал объяснять, почему я хочу поступить во взвод фанфаристов.

Он прервал мои путаные объяснения: «Задаваться и нравиться девчонкам, да?» Он свистнул сквозь большой и указательный пальцы, и через минуту я получил самую сильную трепку в моей жизни. Это была своеобразная проба силы духа у «играющих мопсов». Конечно, я отбивался, как мог. Но, к сожалению, мало попадал или не попадал вовсе.