Танковая бойня под Прохоровкой. Эсэсовцы в огне

«Счастливый пфенниг» дала ему сероглазая блондинка, а припаянный поверх него православный крестик – старый казак. Было ранение и отпуск на родину (он снова насупился), платформа, она ему не помахала, а он судорожно сжал правой рукой старый пфенниг. В 11.09 – пересадка в Лихтенфельзе. Воспоминания. И снова проклятое ощущение в желудке.

– Мечтаешь? – Эрнст протянул Блондину кусок хлеба, покрытый толстым слоем тушенки. – Впереди поперек дороги перевернулась «восемь-восемь»[6 - «Восемь-восемь» – так немецкие солдаты называли 88-мм зенитную пушку, которая часто применялась также в качестве эффективного противотанкового средства.

Молния сверкнула ближе. Блондин считал про себя: «Двадцать один, двадцать два, … три, … четыре…» – гроза была еще далеко, и донесся лишь приглушенный раскат грома.

– Если сейчас пройдет гроза средней силы, то вам придется толкать! – Дори сел на место водителя и повел машину вперед.

Снова сверкнула молния.

– Что это за смешные танки, Эрнст?

– Не знаю, во всяком случае, они – не русские!

Дори чертыхнулся и наклонился вперед.

– Чертовы дворники! Кто-то из вас мог бы спокойно вылезти и протереть стекло, времени было достаточно. Но нет же, надо было жрать толстенные бутерброды, а я…

Снова сверкнула молния. Блондин увидел танки.

– Эрнст, ты видел их сейчас? Дори, что это за коробки?

– «Пантеры»! Новое секретное оружие. Должны быть настолько хорошие, что и гренадеров к ним не надо!

– А зачем же мы тогда едем с ними?

– Как статисты, Эрнст, праздные наблюдатели! – засмеялся Дори.

– Наблюдатели? – удивленно покачал головой Эрнст и защелкал языком.

– «Пантеры» сделают все сами. А мы будем только ликовать. А тебя, Эрнст, произведут в обер-ликователи!

Все замолчали.

– Танки должны были идти вперед первыми.

– Как обычно, – проворчал Эрнст, – когда тихо, то они прут вперед как сумасшедшие, а как только грохнет, так сразу же остаются позади с «повреждением гусениц».

По ветровому стеклу хлынули потоки воды.

– Льет, как во времена Ноя. Только он был в ковчеге, а мы – нет.

Эрнст намазал по второму бутерброду. Дори ел. Его щеки надулись, как у играющего на трубе. Блондин боролся с собой. Он бы съел еще, но подумал, что лучше отказаться.