Спираль

Вам не показался интересным обнаруженный мной корабль? – спросил он, включая воду – пока что только те струйки, которые омывали тело по грудь, чтобы не намочить трубку коммуникатора. Какой кайф… После сорока восьми часов безвылазного прения в скафандре эта живительная влага напоминала амброзию…

– Обнаруженный тобой корабль – ржавый кусок дерьма, – грубо оборвал его блаженство голос Джонатана. – Он не стоит ничего, кроме просранных тобой ста тысяч, которые угроблены на бесполезный полет.

Антону страшно хотелось включить весь объем душевой кабины, чтобы голос Роглеса захлебнулся вместе с электроникой коммуникатора, его порождающей.

– Гильзы вас не интересуют? – сдержав подкатившую к горлу ярость, осведомился он, прекрасно зная, что этим предложением окончательно выведет Джонатана из себя, но, по большому счету, Полынину было в этот момент все равно – смертельная усталость стирала грани субординации и инстинкта самосохранения.

– Ты издеваешься? Какие гильзы? – прорычал голос в трубке.

– Старинные. С клеймом какого-то из земных оружейных заводов.

– Слушай, Полынин, ты мне дерзишь или как?

Антон предпочел промолчать.

– В общем, так… – подытожил наступившую гробовую тишину Роглес. – Очередной раз стартуешь послезавтра. Я дам тебе еще один шанс. Либо ты найдешь действительно что-то ценное, что перекроет издержки сегодняшнего полета, либо мои ребята сдерут с тебя неустойку по полной программе. Ты понял меня?

– Понял. – Антон не стал прощаться, свернул панель коммуникатора, приоткрыл дверку душевой кабины и вышвырнул прибор связи вон.

Наконец-то он мог нормально включить воду…

* * *

Спустя полчаса, выйдя из душа, он почувствовал себя немного лучше. Вторая мечта – немедленно завалиться спать, временно отступала на второй план. Роглес сказал – послезавтра, а это значит, что вместо обычных трех недель у него будут только сутки на подготовку очередного прыжка.