Четыре ветра

Свет горел только в окошке Лореды наверху. Дочь любила читать в постели, как и она сама в ее возрасте. Элса спустилась во двор. Курицы очнулись от летаргии, когда она проходила мимо них, и снова затихли. Она слышала музыку из спальни родителей мужа, свекр играл на скрипке. Элса знала, что с помощью музыки Тони разговаривал с Роуз в эти тяжелые времена, так он напоминал о прошлом и говорил о будущем, так он говорил: «Я люблю тебя».

Рафа она увидела у загона – черный штрих на фоне черных реек, подсвеченный серебром растущей луны.

Он, видимо, услышал ее шаги.

Раф отошел от загона, затушил сигарету и положил окурок в карман рубахи. В тишине плыла любовная песня Тони.

Элса остановилась перед Рафом. Одно короткое движение – и ее рука ляжет на его плечо. Она знала, что после долгого жаркого дня выцветшая голубая полотняная рубаха будет теплой. Она подшивала, и стирала, и обметывала, и складывала всю его одежду и знала, какая она на ощупь.

Элса стояла так близко к мужу, что чувствовала исходящее от него тепло, запах виски и сигарет, и все же ей казалось, будто между ними плещется целый океан.

К удивлению Элсы, он взял ее за руку и притянул к себе.

– Помнишь нашу первую ночь на грузовике перед амбаром Стюардов?

Элса неуверенно кивнула. Они не разговаривали на такие темы.

– Ты сказала, что хочешь быть смелой. А я только хотел… оказаться где-то в другом месте.

Элса видела его боль, и ей тоже стало больно.

– О, Раф…

Он поцеловал ее в губы, долго, и медленно, и глубоко, прикоснувшись языком к ее языку.

– С тобой я впервые поцеловался, – прошептал он, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на ее лицо. – Помнишь, каким я был тогда?

Ничего более романтического он Элсе никогда не говорил, и ее сердце наполнилось надеждой.

– Все эти годы, – прошептала она.

Тони перестал играть, и музыку сменила тяжелая тишина. Насекомые пели свои звеняще-пронзительные песни. Мерины вяло топтались в загоне, тыкались носами в ограждение, напоминая, что животы у них пусты.

Элсу и Рафа окружала черная ночь, в огромном небе светились звезды. Может быть, это другие миры.

Так красиво и романтично, как будто они вдвоем остались на планете, где слышны только звуки ночи.

– Ты думаешь о Калифорнии, – начала она, пытаясь найти правильные слова для правильного разговора.

– Да. Энт, бредущий тысячу миль в дырявых башмаках. Мы стоим неведомо где в очереди за хлебом. Ты права.