Четыре ветра

Она никогда не чувствовала ничего подобного этому пьянящему сочетанию радости и страха.

– Привет, малышка.

Младенец замер и, моргая, уставился на нее.

Роуз открыла бархатный мешочек, который носила на шее как украшение. Внутри лежал один цент. Роуз поцеловала монетку и показала ее Элсе. На реверсе были изображены два колоска.

– Тони нашел его на улице рядом с домом моих родителей в тот день, когда мы отплывали в Америку. Можешь себе представить такую удачу? Пшеница открыла нашу судьбу. «Это знак», – сказали мы друг другу, и так оно и было.

– Я хочу назвать ее Лоредой, – сказала Элса. – В честь дедушки, который родился в Лоредо.

Роуз попробовала произнести незнакомое имя.

– Ло-ре-да. Красиво. По-моему, очень по-американски, – решила она и вложила монетку в ладонь Элсы. – Поверь мне, Элса, эта маленькая девочка полюбит тебя так, как никто никогда не любил… и сведет тебя с ума, и всю душу тебе вымотает.

В темных, блестящих от слез глазах Роуз Элса видела отражение собственных эмоций и глубокое понимание этой связи – материнства, – которая многие тысячелетия объединяла женщин. А еще она видела в этих глазах больше нежности, чем когда-либо в глазах своей матери.

– Добро пожаловать в семью, – сказала Роуз дрожащим голосом, и Элса поняла, что она обращается не только к Лореде, но и к ней.

1934

Я вижу, что треть нации живет в плохих домах, плохо одета и плохо питается… Показатель нашего прогресса – не умножение богатства тех, кто уже владеет многим, а наша способность обеспечить необходимым тех, кто владеет слишком малым.

    Франклин Д. Рузвельт

Глава шестая

Было так жарко, что птицы то и дело с шумом падали с неба на слежавшуюся, закаменевшую грязь. Курицы сидели на земле пыльными кочками, свесив головы, и две последние коровы жались друг к дружке: от жары у них не хватало сил двигаться.

Колючая проволока по-прежнему тянулась по обе стороны подъездной дороги, которая вела к дому, но часть столбов повалилась. Едва живые тополя походили на скелеты. Ветер и засуха будто заново вылепили пейзаж вокруг фермы: сплошь сухостой и тучи голодных москитов.

Годы засухи и экономическая разруха Великой депрессии поставили Великие равнины на колени.