Шедевр

Думаю, это объясняется тем, что не каждый знает, что нужно поднимать бокал до уровня третьей пуговицы френча, назвать гостя по имени, одарить его преданным взглядом, сделать глоток, поставить бокал и последний раз взглянуть на гостя с той же нежностью. Но мой недавний собеседник, говоря мне о правиле скол, имел в виду то, что и у хозяйки, и у ее гостя должно быть одно и то же вино. А мистер Форсет, как я поняла, совсем не пьет.

Нельзя сказать, что я полностью оправилась от странной беседы, но мое любопытство заставило меня отвлечься.

Я вернулась в зал и, лавируя между группами собеседников, мысленно стала гадать, кому из них принадлежит мистическая фамилия Форсет. Кинув взгляд на кресло в дальнем углу, я отметила, что оно пустовало. Зато Льюис нашел себе нового собеседника, хотя скучающее выражение лица со сменой человека не изменилось. В моей голове мелькали любопытные вопросы, с чего бы мистеру Форсету нельзя было пить, и родилась мысль, что именно этим, возможно, и отличается простая констатация факта от грязного сплетничества: додумывание причин и следствий. Я поняла, что кроме выданного секрета, Норин не сказал ничего, что относилось бы к обсуждению личной жизни человека. Это как раз я развиваю простой факт до размера сплетен, пусть даже только в пределах своего ума. Это не имеет значения. Все, что рождается в моей голове, уже становится частью меня. И именно мысли, а не слова, являют собой сущность человека. Если язык свой можно научиться контролировать: говорить одно, а думать совершенно другое, то свои мысли обуздать невозможно. Нужно либо менять свое мировоззрение, либо мириться с тем, какой ты есть: положительный, негативный, пессимист, сплетник или наивное дитя. Ведь говорят, что «язык – наш злейший враг, им и проклинаем, им и благословляем». Но если все исходит из сердца, то язык тут не совсем виноват. И научись я усмирять свой язык, но оставив помышления полные яда и осуждения, то большая ли разница как для личности это будет для меня?

Надо сказать, эти рассуждения меня не остановили.

Я по-прежнему гадала, кто есть мистер Форсет, почему ему нельзя пить и как он будет приносить в жертву свое здоровье ради соблюдения правил. Этим я очень удобно для себя стала винить Норина, раз уж это был он, кто родил во мне любопытство, дал мне пищу для сплетен, и я разозлилась на него еще сильнее. В какой-то момент меня снова нашла Николь и поспешила познакомить с пожилой парой, которая, как выяснилось, хорошо знала моих родителей.